Эссе написала на одном дыхании, потому что не надо было ничего придумывать, оно просто ждало своего часа.
Второе — Doctor of Music Arts — это уже только игра на фортепиано, и здесь совсем иная история.
Наш со Славой дуэт — джазовые импровизации, мои старые видео — всё пошло в топку портфолио. Ещё в июле в Ирландии мы неожиданно взяли третье место, и я приложила скриншоты и диплом. Программа для онлайн-прослушивания — 70 минут непрерывной игры, что сущий кошмар для пианиста, и это без учёта поклонов и вытирания пальцев в промежутках.
Пришлось вспоминать всю свою консерваторскую программу, которая, на минуточку, игралась двадцать лет назад.
Двойная фуга фа минор Генделя — это пять мелодий одновременно, и все нужно вести пальцами до конца, как партии в хоре.
Редко исполняемый Метнер — философский, глубокий, и да, тоже полифоничный — я его терпеть не могла в юности, а сейчас вдруг дошло, как он хорош.
И конечно, 23-я соната Бетховена, «Аврора», которая «Рассветная». Я специально оставила её на финал: рассвет должен же у меня когда-то наступить или нет? Ну и остальное — по мелочи.
В итоге Осло превзошёл сам себя и поздравил меня с зачислением аж на оба факультета — как говорится, «то густо, то пусто». На этот раз всё оказалось густо, и после недолгого совещания с собой выбрала PhD и свою методику — ну всё-таки родное, выстраданное.
С Горой, конечно, всё было не так гладко.
Ему, оказывается, уже давно нравилось, что жена сидит дома. Кое-как он ещё смог бы выдержать пару лет в Дубае, и то, потому что нашёл работу в Эмиратах и планировал переехать туда всей семьёй, а тут я со своим Осло, абсолютно не в тему.
Я смотрела на него попеременно: то возмущённо, то жалобно, то эротично, и кажется, последний взгляд оказался решающим. Гора дрогнул и сказал: «Ладно, можно, только если мы все полетим туда вместе. И никаких, Лера, "я сама справлюсь", ибо ты женщина хрупкая, и тебе нужна будет помощь».
Нет, ну вы слышали? И где он был раньше вообще — или Дубай так повлиял? А, может, двадцать лет брака наконец дали какой-то результат?
К августу моя злость наконец-то унялась, и я просто ждала. И дождалась.
Письма из Осло пришли девятого августа, как раз на летних каникулах — два красивых письма с эмблемой университета и подписью ректора, аж страшно было их открывать, и всё равно открыла, прочитала, но вот условия меня впечатлили.
Вы думали, что докторантура в Норвегии — это просто заумные нищие дядьки и тётки в очках, которые стреляют деньги до зарплаты?
Вообще нет.
Это сливки интеллектуального сообщества, которому прилагается полноценная зарплата, медицинская страховка на всю семью, пенсионные отчисления и даже отдельный бюджет на международные конференции. Когда я прочитала эти условия, я минуты три просто смотрела в экран и тупо улыбалась.
Гора был дома, вечер же, и я тут же позвала его похвастаться. Он прочитал, хмыкнул и сказал: «Ну, норвежцы деньгами не швыряются, просто так не берут, надо это отметить», — и пошёл ставить чайник. Вот такой у меня муж, а что, зато честно.
Про Ги я честно старалась не думать со всеми этими заморочками поступления, ибо любая мысль о нём тут же вызывала дикое желание снова строчить эти заявления, а уже было незачем.
Переезд в Норвегию сожрал целых полгода. Гора со своим опытом в сплит-системах видеонаблюдения довольно быстро нашёл работу у частника в Осло — норвежцы, говорит, ещё медлительнее, чем канадцы, зато платят лучше.
Дети пошли в школу: Марк записался в футбольную команду в первый же день, Софи выучила «jeg elsker deg» раньше, чем «спасибо». А Ваня остался в Монреале доучиваться в колледже и там же хочет пойти в универ на доктора, посмотрим, на какого, ещё время есть.
Смена обстановки часто работает лучше всех антидепрессантов, это я вам точно говорю, проверено на себе.
Никакие таблетки не сравнятся с ощущением, когда ты идёшь по чужому городу, в чужой стране — и всё здесь для тебя есть: и работа, и учёба, и уважение. И главное — ты никому ничего не должна. Блаженное ощущение, честно скажу.
Прошло около двух лет.
Эти годы были нудные, сложные и иногда, казалось, абсолютно бессмысленные, но просвет всё же был. Научный руководитель попался дотошный, и мы успели наклепать почти четверть докторской, выпустили статью в научный журнал, и он отправил меня выступать с ней на международную конференцию здесь, прямо в Осло.
И вот я сижу в Georg Sverdrups hus, университетской библиотеке Осло, в аудитории для конференций на втором этаже, четвёртый ряд, с краю у прохода.
Окна во всю стену, а за ними — просто серое норвежское небо и голые деревья.