Карин — норвежка, докторантка по лингвистике, с которой мы подружились в первый же месяц — сегодня нарядилась в алое платье, единственное яркое пятно во всей аудитории. Я ей слегка завидовала: она умела быть заметной и не париться, будто она только и делала, что всю жизнь ходила в алых платьях на 15-сантиметровой шпильке. Я же в своём сером костюме почти сливалась со стенами.
— Сейчас последний будет, — сказала Карин, заглядывая в программку. — Какой-то новенький, странный. Слушай, а имя-то какое? Даже прочитать не могу — Гвиней? Гулиям? Откуда он вообще взялся?
Я хмыкнула:
— Тогда уж Гименей или Вильям — что больше нравится. А тема какая? Очередная зевота, небось. Пошли в кафе, пока ещё открыты входы — это последний докладчик.
— Ты что! — Карин сунула мне под нос программку. — Смотри: он соединяет язык и музыку — будет интересно.
Я открыла рот, чтобы ответить, но объявили тему, а потом имя докладчика — Guillaume Bouchard — и в этот момент на сцену вышел он.
Ги.
Неужели он? Или однофамилец?
Я выхватила лорнет у Карин со словами: «Дай посмотреть, кажется, знакомое лицо».
Вгляделась — точно он, Ги собственной персоной, только ещё больше похудел, седой и тоже в сером костюме. У меня мгновенно заколотилось сердце и я боялась дышать, ибо он был последним человеком, кого я ожидала здесь увидеть.
А Ги подошёл к огромному экрану, открыл свой ноут, положил его на кафедру, и через пару минут на экране появились его первые строки доклада.
Я всунула лорнет на колени к Карин — она только моргнула так, удивлённо, но ничего не сказала, а я сделала вид, что внимательно слушаю докладчика.
Какой же знакомый голос, и эти интонации, это спокойствие, которое постепенно окутывало зал — ни одного покашливания, полная тишина — да, он умел держать внимание аудитории. А у меня в ушах отчего-то зазвучало: «Ты — дыра, чёрная дыра, которая засасывает всё вокруг».
Мне вдруг стало жарко, я не могла больше сидеть и наклонилась к Карин:
— Мне надо идти.
— Сейчас? Ты в порядке? Он только начал.
— Карин, мне правда надо.
Она посмотрела на меня, и, вдруг, её лицо изменилось, ибо Карин не была дурой.
— Вал, ты его знаешь?
Я молчала.
— Вал?
Я мотнула головой.
— Раньше встречались в Канаде, не хочу с ним пересекаться.
— Ого. — Карин откинулась в кресле. — Как интересно, это тот самый..?
— Карин.
— Ладно, молчу. Но куда ты собралась? — она кивнула на дверь в конце прохода. — Там закрыто, а перерыв будет только через сорок минут. Сиди уже — зал почти полный, здесь, с краю, он тебя не заметит.
Я выдохнула и уставилась на правый занавес.
«Ладно, Лера, не нервничай — это всего лишь сорок минут, ты просто посидишь, законспектируешь его доклад, чтобы занять чем-то мозги. С зала же не видно лиц, а потом ты тихо уйдёшь через боковой вход. Всё будет хорошо, он же даже не знает, что ты здесь».
Мне стало легче, и я начала слушать, что он там говорил уже по сути. Стало внезапно интересно — он соединял языковые паттерны с музыкальными, такая параллель, джаз и французская просодия. Умно, что скажешь, очень умно, и я терпеть не могла эту его умность.
Ги как раз переключился на слайд с нотами, что-то объяснял про синкопу, и — надо же такому случиться? — мой телефон внезапно запиликал мелодией «Autumn Leaves», джазовый стандарт, который был на моём телефоне ещё со времён языковой школы в Монреале.
Я дёрнулась, засунула руку в сумку, а его там не было, зато звука стало в разы больше. Полноценный маленький джаз-ансамбль звучал уже на полную катушку, нарушая все возможные правила приличия. Наконец, я нащупала этот злополучный телефон во внутреннем боковом, достала его, выключила звук. Воцарилась тишина.
И тут кто-то в зале засмеялся — так коротко, добродушно, а Ги внезапно повернулся всем корпусом в мою сторону.
— Это была «Autumn Leaves», — сказал он в микрофон. — Прекрасный пример того, о чём я говорю: джазовый стандарт как языковой паттерн. Очень известная мелодия и, кстати, моя любимая.
Зал снова засмеялся, а Карин толкнула меня локтём: «Он про твой рингтон шутит, прикинь».
А я смотрела на него.
В лекционном зале было довольно светло — нужно же было как-то делать пометки, — и я поняла — всё, больше не спрячешься.
Он был серьёзен и тоже смотрел в мою сторону, на четвёртый ряд, на женщину, которая вжалась в кресло.
Ги узнал мелодию и явно узнал меня, здесь, в Осло.
Ибо доклад давно должен был продолжаться, а докладчик всё молчал, потом выпил воды, что-то смотрел в ноуте и снова выпил воды.