— Валерия, соберите, пожалуйста, листочки и подойдите к доске написать цифру.
Девушка поморщилась и поправила его, нахмурившись:
— Я Катерина.
— А, простите, Катерина, — так же легко и без тени смущения поправился Ги. — Подойдите, пожалуйста, и напишите, что слышите.
Он назвал число. Катя вышла и уверенно вывела на доске «18». Ги кивнул.
Потом он повернулся к испанке Инес, сидевшей слева.
— Теперь ты, Валерия. Продиктуй любое число и подними любого человека, чтобы он её написал.
Инес засмеялась, сверкнув белыми зубами:
— Меня зовут Инес! — Она подскочила, выдернула из-за парты свою соседку, что-то прощебетала ей, и та бойко написала «12» на доске.
Я молча наблюдала за этой странной игрой. «Интересно, — подумала я. — Учитель спутал моё имя два раза подряд. Бывает, ладно, наверно отвлёкся, когда опоздал». Я уже внутренне приготовилась, что меня назовут какой-нибудь «Катей» или «Инес» и сразу настроилась не реагировать.
Ги спокойно посмотрел прямо на меня.
— Теперь очередь Валерии. Тебе будет… вот это.
Восемь. Прекрасное, простое и легко узнаваемое число. Я почти подпрыгнула от облегчения и подлетела к доске. Вывела кривоватую, но понятную «8». Вернулась на место, отдышалась, и тут странное напряжение начало клубиться где-то под ложечкой, разве случайность?
Ги уже вызывал следующего. Джейкоб.
— Число… — продиктовал он.
Шестнадцать. Одна из самых неудобных для слуха — «seize». Вместо того чтобы подсмотреть на уже написанные на доске цифры или мельком глянуть в тетрадь, Джейкоб упёрся в меня умоляющим взглядом. Весь его вид кричал: «Спаси!»
Я быстро показала на пальцах: десять (раскрытые две ладони) и шесть (пальцы на одной руке). Помогло? Нет. Он смотрел на мои пальцы, потом на доску, снова на меня и его лицо было маской чистого отчаяния. Он попросил Ги повторить, и тот повторил. И снова этот взгляд, полный безграничной надежды и паники, и он был направлен на меня.
На Джейкоба и на меня уже смотрел весь класс. И Ги.
«Куда тут провалиться-то?» — пронеслось у меня в голове.
Ги не стал ждать. Он спокойно подошёл к Джейкобу, взял его маркер и молча написал: «16». Потом негромко, так, чтобы слышали только мы трое, сказал:
— Видишь, парень, это надо доучить. А то… — он слегка кивнул в мою сторону, но не глядя на меня, — Валерии здесь нет, она далеко.
Это было сказано так мягко, без единой ноты упрёка, с какой-то почти отеческой констатацией факта. Не «не списывай», а «ты останешься один, если не выучишь».
Джейкоб затряс головой, закивал:
— Да-да, все сделаю, доучу вечером.
Ги похлопал его по плечу и вернулся к доске, продолжив урок, как будто ничего особенного не произошло.
А я сидела, глядя в тетрадь, но не видя цифр. «Она далеко».
Эти слова висели в воздухе, как напоминание, что его помощь — как и моя — это временный костыль. И костыль этот однажды заберут, и что тогда? Тогда останешься один на один с цифрой «шестнадцать», с невыученным французским, с этой страной.
И ещё я думала о том, как он дважды «случайно» назвал других женщин моим именем. Прямо перед тем, как назвал меня правильно, словно проверял реакцию или напоминал самому себе. А может, просто играл, натягивая невидимую верёвочку внимания, которая связывала его взгляд с моей партой.
На уроке было тихо, все мы работали, но под этой спокойной поверхностью урока что-то шевельнулось такое живое, человеческое и немного опасное.
..Я спустилась по лестнице — аллилуйя! — дверь на ресепшен была открыта, и перед ней не было ни одного человека. Я проскользнула туда и уже по-французски сказала:
— Я студентка группы А1-6 вот мои документы, войд-чек, вы просили.
Администратор улыбнулась, молча приняла документы. Было какое-то неловкое чувство восторга то ли от законченности с документами, то ли от чего-то человеческого в этой тихой улыбке.
Глава 9. Песня и белт
Всю неделю мои дети болели один за одним. Простуда? Грипп? Не важно. Здесь, в Канаде, к этому относились с такой же естественной неизбежностью, как к минусовой погоде зимой. Даже странно было упоминать.
Но учиться, когда дома кто-то температурит, а голова гудит от недосыпа, было невыносимо тяжело.
Видимо, что-то похожее творилось и в группе. Ребята-испанцы не появлялись уже три дня, сикх и китаец не пришли вчера. Остальные, бледные и сонные, надели маски и упрямо продолжали тащиться на занятия ибо угроза потерять восемьсот долларов была сильнее любого вируса.