Глава 12. Липкое месиво и невесомый акцент
Вторник — следующий день после того странного, ледяного разговора в кабинете Ги — у меня полностью выпал. Срочно потребовались два визита к доктору, а в Канаде это значит — сидеть на телефоне всё утро, пробиваясь через автоответчики. К полудню всё было заказано, и я выдохнула.
Утро среды началось с проклятого липкого месива.
Мой средний сын, вечно спешащий, пролил что-то сладкое и вязкое прямо на пол кухни, даже не заметив. Услышал гудок школьного автобуса и рванул на улицу с криком, что уже давно опаздывает.
Младшая дочь, услышав мои шаги, позвала в её комнату — обнять после сна. Мы обнялись, этот миг тишины и тепла был как глоток воздуха. И я, возвращаясь на кухню, — конечно. Ну конечно же! Как иначе?
Я вляпалась в это жидкое липкое месиво со всей дури, проехав по самой его сути новыми, светлыми брюками. Ругаясь шёпотом и мысленно перебирая все известные мне ругательства на французском (этот язык внезапно оказался богат на оттенки раздражения), я вытирала салфетками липкие остатки. Брюки были безнадёжно испорчены.
В голове мелькнуло: есть же ещё юбка, длинная, джинсовая, не парадная, но сейчас выбирать не приходилось. Нацепила её, натянула сапоги и рванула на остановку.
Автобус 110 уже подъезжал. Я скорее провалилась в него вместе с толпой веселящихся подростков, чем зашла, устроилась у окна. Блаженные полчаса, когда можно ничего не решать, ни о чём не думать и ничего не контролировать. Только мелькающие за стеклом дома и своё отражение в нём — взъерошенное, ненакрашенное. Ладно.
Через полчаса, уже остывшая от пробежки и поездки, я оставляла свои вещи в шкафчике в школе. Закрыла на ключ, пошла в аудиторию, почти сразу прозвенел звонок.
Урок почему-то вёл Ги.
Я села за парту, открыла книжку на указанной на доске странице.
И тут… началось.
Ги путал моё имя так безбожно, так настойчиво приписывая его другим студенткам, что списать это на забывчивость уже не получалось даже с самой невероятной натяжкой.
Снова сбой? Да нет, уже больше как демонстрацию.
Далее он вызывал меня к доске целых три раза — я в своей нелепой, слишком длинной юбке чувствовала себя особенно неуклюже и получила два комплимента.
Первый, лёгкий, как дуновение: «Какая у вас сегодня очаровательная юбка».
Я, пойманная врасплох, выпалила первое, что пришло в голову, чистейший абсурд: «Это юбка моей мамы, она в ней выходила замуж».
Он не моргнул, просто кивнул, как будто это было самое естественное объяснение в мире.
Второй комплимент был про акцент, после того как я, волнуясь, ответила на его вопрос.
И почти мгновенная реакция: «Ваш акцент, Валерия, такой… невесомый. Как вам удаётся? Наверное, это ваша музыкальность».
И тон, это была нежность, та самая, бархатная, внимательная, мягкая нежность, которую он включал только со мной.
Я стояла около доски, продолжая что-то писать.
«Невесомый акцент».
Слова зацепили что-то глубоко в грудной клетке, туго свёрнутый клубок из шести лет молчаливого стыда. «Попадание, — сухо отметил внутренний голос. — Бьёт точно в цель. Надо быть осторожнее».
Мои письменные ответы у доски он корректировал с такими извинениями и реверансами, что было непонятно, исправляет ли он или снова делает комплименты.
«Ах, вот здесь у вас совсем маленькая помарка, мы её сейчас сотрём, вот так… Видите, как вы хорошо здесь применили этот предлог? И здесь, это запятая — может, это ваша авторская трактовка? Можно и с ней, и без неё».
Да, это была демонстрация, ясная как день. Перед всей аудиторией меня делали звездой, эдакой избранной. И зачем?
Я ничего не сказала на его последние исправления, просто холодно кивнула и села на место.
Но что-то тронуло меня в этой откровенной, безобразной демонстрации. Что? Эта искренность?
Ги выглядел как смущённый человек, который из кожи вон лезет, чтобы загладить какую-то вину. Это было так чисто, спокойно и так приятно, как будто именно меня, настоящую, наконец-то заметили. Не иммигрантку, не мать троих детей, а именно меня — с моим письмом, с моей нелепой юбкой и «невесомым акцентом».
Я поймала себя на мысли: «Лера, нет. Не надо этого, не верь, не улыбайся. Веди себя вежливо и на дистанции, ты же в Канаде». Я сцепила зубы.
Остаток дня прошёл скомканно. Я ждала от него других действий — чего? Чтобы он просто подошёл и сказал: «Валерия, извините за тот тон, было много работы»? Или просто пригласил после уроков на кофе, как любой коллега из школы, и спросил про учёбу?