Дальше были стены ещё невероятнее.
Одна — белая, с сотнями маленьких шариков-линз. В них нужно было смотреть, как в калейдоскоп, и внутри проявлялись движущиеся картины: то птица, то город. Вторая стена была расписана как космос, но по нему плыли не космические корабли, а старинные деревянные индейские лодки. Третья…
Я разрывалась. Фото, видео, ещё фото. В ажиотаже я снимала всё необычное, до чего могла дотянуться, боясь упустить мгновение. Кажется, я сильно отстала.
Прямо на углу перехода, в нише, был встроен крошечный музей с индейскими артефактами.
За стеклом — кости, потрёпанные книги, сапоги, датированные XVII–XVIII веком.
Как? Зачем это здесь, в метро, в переходе? Я металась, забыв обо всём, стараясь успеть заснять всё, пока группа не скрылась из виду.
Зависла у витрины с индейскими сапогами — ну как пройти мимо кожи, которой триста лет? — и краем глаза зацепила движение на скамье у стены.
Мена, наша яркая арабка 28 лет, сидела, разложив вокруг себя, казалось, пол-Монреаля. Сумка на коленях, пакет с какими-то учебниками под мышкой, в одной руке телефон, в другой — перчатка, которую она собиралась надеть, но так и не надела. И вид у неё был такой, будто она только что разгрузила вагон с картошкой и теперь мечтает умереть.
— Я с утра детей в школу собирала, — жаловалась она нашему испанцу Хавьеру, который тоже плюхнулся на скамейку и сразу занял всю кубатуру. — Своих двоих и соседских троих. Забыла не то что поесть — дышать забыла.
Хавьер слушал. Кивал. А потом просто встал и ушёл.
Без слов. Без объяснений. Просто развернулся и растворился в толпе.
Мена проводила его растерянным взглядом, пожала плечами и вернулась к телефону.
Да уж. Вежливость так и прёт. Я уже хотела отвернуться от витрины и догнать группу, как вдруг Хави появился снова.
Запыхавшийся. С пластиковым стаканчиком кофе в одной руке и свёртком в другой.
— Держи, — сказал он и протянул ей бутерброд и кофе. — Пей. Осторожно, он горячий.
Мена опешила. Посмотрела на стаканчик, потом на него. Потом на свои занятые руки.
— Хавьер, у меня…
— Я вижу.
Он развернул свёрток. Там оказался бутерброд — нормальный такой, мужской, с ветчиной и сыром, на толстом куске хлеба. Хавьер отломил кусок, поднёс к её губам.
— Открывай рот.
Вот это сцена! Я уткнулась в стекло этой витрины, примерзла к полу, чтобы только не спугнуть им этот момент.
А Мена замерла. Посмотрела на него снизу вверх — в её глазах мелькнуло что-то между удивлением и смехом.
— Ты серьёзно?
Хавьер явно был настроен по-боевому. В витрине отражались его тёмные глаза и сдвинутые брови.
— Ты голодная, у тебя руки заняты, а мы сегодня ещё часа три тут бродить будем. Открывай давай.
Конечно, Мена открыла. Кто бы не открыл, будучи в таком невменяемо-голодном состоянии, как она, и видя перед носом ветчину с хлебом.
Хавьер засунул кусок бутерброда ей в рот — аккуратно, но без лишней нежности, как кормят ребёнка, который уже большой, но всё равно любимый.
Она жадно укусила почти половину этого несчастного бутерброда. Прикрыла глаза от удовольствия, медленно прожевала. И тут же распахнула их снова, потому что он поднёс к её губам кофе.
— Запей.
Она послушно сделала глоток. Прямо из его рук.
— Ещё? — спросил он, отламывая следующий кусок.
Она кивнула, но вдруг рассмеялась — видимо, до неё дошла вся абсурдность ситуации. Сидит в метро, как королева, а испанец её кормит с рук, пока она пытается удержать сумку, телефон, перчатку и чувство собственного достоинства.
— Хавьер, ты чего это? — спросила она сквозь смех, проглатывая второй кусок. — Я сама могу.
— Можешь, — согласился он без улыбки. Слишком серьёзно для человека, который только что разыграл сцену из фильма про прошлый век. — Но я быстрее.
И снова поднёс кофе.
Я перестала дышать. Это была такая отчаянная смесь искренней заботы с чем-то… ну немного иным, от чего даже у меня затряслись колени. Мне хотелось провалиться прямо под этот монреальский вылизанный бетон.
Мена отпила. Смотрела на него поверх стаканчика — и смех в её глазах медленно таял, сменяясь чем-то другим, более тёплым. Более тягучим. Да, она тоже это ощутила.
— Gracias, — сказала она тихо. По-испански.
— Не за что, — ответил он. И добавил, забирая пустой стаканчик: — В следующий раз просто говори, что голодная. Я услышу.
Мена молча кивнула. Хави просто улыбнулся в ответ, впервые за всю эту сцену. Коротко, но так, что у неё щёки вспыхнули.