А Жереми и не вспоминал. Он — канадец, родившийся и выросший здесь, — первый шагнул вперёд, обхватил Лору за талию и несколько раз легко поднял её от пола. Та взвизгнула от неожиданности и, чтобы сохранить равновесие, обвила его руками за шею.
Вот это была сценка.
Глядя на это, я решила поддержать общее настроение. И сказать пару слов. О методе. Только о методе. Чётко помня тот ледяной выговор: «Оценивать можно только методы».
Чтобы никто не мог придраться.
— Ваш игровой метод для взрослых просто покорил меня, — начала я, и… меня понесло.
Говорила о том, как страх ошибки растворяется в смехе, как абсурдные фразы врезаются в память лучше любых правил. О талантливых людях, которые своей харизмой и энергией помогают полюбить французский. Говорила, наверное, минуты три.
И когда закончила, увидела, что Жереми плачет. Просто стоит, и слёзы катятся по его лицу, а он даже не пытается их вытереть.
Кажется, я тоже плакала. Как дурни, мы ревели перед всей группой, перед этим мраморным Ги, который молча наблюдал с задней парты.
И было наплевать.
Жереми снова первым, порывисто, обхватил меня за плечи.
— Спасибо, Валерия. Спасибо огромное. Я никогда не забуду вас. И… всю эту группу.
И потом всех как прорвало. Каждый потянулся к Жереми — обнять, похлопать по плечу, взяться за локоть.
Катерина обняла его крепко, по-славянски, и почему-то оглядываясь на Ги. Может, и её тоже недавно просветили об этих божественных границах?
Джейкоб от избытка чувств вообще подбросил Жереми в воздух. Испанцы-геи посадили его на четыре руки крест-накрест и попытались раскачать на «три-четыре!».
Всеобщее помешательство. Звонок.
Ги задержал немного группу и сказал, чтобы никто не уходил после обеда, ибо будем праздновать. И он съездит за угощением. Жереми остаётся за главного, и ему нужно провести свой последний академический час. Жереми выпалил несколько раз «спасибо», Ги покивал и вышел.
Класс вывалился на длинную перемену.
Очень некстати я вспомнила, что вчера не гуляла свои шаги. И позавчера тоже. Эй-эй, дорогуша, а как же гиподинамия?
За эти тридцать минут перемены я, кажется, узнала о школе всё: где её тайный переход на второй этаж — там стояло три препода и пили кофе. Где второй секретный туалет — дверь без таблички, пахнет хлоркой и лимонным освежителем. И что в подвальном коридоре есть уютная скамейка, чтобы посидеть и поразмышлять о бренности бытия иммигранта в Канаде.
Звонок на урок прервал мои антропологические изыскания, заставляя вернуться в класс.
На уроке Жереми изо всех сил старался вернуть классу фокусировку. Начал объяснять какое-то мудрёное правило, а мы дружно ничего не понимали. Такое прощание и потом… эти правила? Нет, увольте.
Он ещё что-то объяснял, как зашёл Ги, весь обвешанный фирменным пластиком из местного супермаркета «IGA». Ги сделал знак — сворачивайся, и Жереми прервался на полуслове.
Они, как фокусники, начали опустошать пакеты, доставая то багеты, которые пахли так, будто их только что вынули из печи Парижа, то круги какого-то дырявого сыра с благородной плесенью, то упаковки солёного попкорна.
И, конечно, коробки сока — апельсинового и яблочного.
— Это же надо отмечать по-французски! — Жереми пригласил всех к столу, и мы, как саранча, набросились на еду.
Класс превратился в филиал странного интернационального кинотеатра. Сыр резался линейкой Киранжит, помытой в туалете, крошки от багета летели на пол, но всем было всё равно.
Ги, не торопясь, разносил стаканчики сока на подносе, напоминая то ли стюарда в разбивающемся самолёте, то ли монаха, раздающего причастие на карнавале.
Я стояла у стола, намазывая сыр на хлеб, когда услышала рядом голос Катерины. Серьёзный, чуть надтреснутый от волнения. Она подошла к Жереми, который как раз вскрывал очередную коробку сока.
— Жереми, — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Я хотела кое-что сказать. Спасибо тебе. Ты — единственный учитель здесь, который с первого дня запомнил моё имя. И ни разу не перепутал. Никогда. Спасибо за это.
Она сказала это негромко, но очень искренне. Простая благодарность за человеческое внимание, за то, что её видят.
Но почему-то наступила какая-то странная тишина.
Жереми отреагировал необычно. Он начал смеяться. Громко, зажигательно, на разные тона, предлагая последовать его примеру. И тут сзади к нему подлетела Мена и обвила его плечи руками.
— Зато тебя, Жереми, никто не перепутает! — выпалила она весело. — Ты — уникальный, талантливый и очень весёлый! И огурцы на доске получаются просто шедеврально!