Жереми мгновенно переключился, подхватив безопасную тему.
— Только огурцы? А помидоры? Огурцы у меня всегда отлично выходили!
Класс уже хихикал, напряжение стало спадать. Кто-то сзади крикнул: «А бананы?» — и это окончательно добило серьёзность момента.
— Ладно, ладно, — снова рассмеялся Жереми и плюхнулся на ближайший стул. — Хватит разговоров! Давайте уже на колени, все кому не лень, раз такой наплыв! Групповое фото! Видео! Всё можно!
И он усадил их первых — Катерину на одно колено, Мену на другое. Вокруг сгрудились остальные. Ги пару раз щёлкнул телефоном. Картина была та ещё: наша славянская красавица Катерина, вся в бархате и сдержанности, рядом — тёмная, живая, как ртуть, арабка Мена в цветастом платке.
И обе они сидели на коленях у этого хищного канадца-рокера, он же — наш стажёр по французскому. Сюрреализм уровня «что я только что выпил?», даже если пил только сок.
А потом два испанца внезапно схватили стул за ножки и начали его поднимать, угрожая скинуть всю эту пёструю компанию на пол. Стул заскрипел, угрожающе накренившись вправо.
Тут сзади подскочил Джейкоб, выровнял его, но стул тут же накренился уже влево. Женщины вскрикнули, а Мена тут же соскочила с колен:
— Эй, осторожно! У меня дети! Я им ещё нужна!
Жереми тут же спрыгнул вслед за ней, отпуская Катерину. Он сделал серьёзное лицо и сказал что-то очень быстро по-французски, явно обращаясь к Ги — какую-то канадскую скороговорку-шутку, которую никто не понял, но все оценили интонацию — слегка визгливый фальцет с резким обрывом в драматический баритон. Все снова прыснули со смеху, ничего не понимая, просто из-за одной этой интонации.
Я глянула на Ги. Он стоял по диагонали от меня, около окна. Его лицо было спокойным, но взгляд — такой, застывший. Он провёл им от смеющейся Катерины ко мне. Задержался.
Потом его глаза скользнули на Жереми, который в этот момент уже заканчивал свою длинную то ли шутку, то ли тост, и поднимал свой стаканчик сока под одобрительные возгласы «Чирз!».
Ги посветлел лицом, улыбнулся и медленно поднял в ответ свой бокал. На сантиметр. И так же медленно отпил. Казалось, он пьёт не сок, а некую субстанцию под названием «я всё это вижу и принимаю к сведению».
А праздник, меж тем, достиг апогея абсурда.
Кто-то включил на телефоне французскую попсу девяностых, и теперь два африканца с серьёзными лицами танцевали под неё нечто среднее между юмористической пантомимой, изображающей повседневные действия — то ли уборку, то ли стирку белья, — и нашей чечёткой.
— Азанто, — сказал кто-то голосом Лоры. — Ребята родом из Ганы, это их уличный танец.
Мена, веселая и заводная, извивалась в центре, подпевая на ломаном французском, а Джейкоб отбивал ритм двумя крышками от коробки сока по подоконнику.
Жереми поднял руку, как дирижёр.
— Мадам и месье! — заглушил он музыку. — Последний тост! За то, что иногда школа — это не про учебники. А про вот это вот всё!
Он обвёл рукой наш разношёрстный, хрустящий, смеющийся и абсолютно счастливый в этот миг интернационал.
— За «вот это вот всё»! — рявкнули в ответ три десятка глоток на разных акцентах.
Звонок прозвенел как сигнал к окончанию этого самого лучшего, самого дурацкого спектакля на свете. Ги негромко сказал, что на сегодня уроки окончены, собираемся завтра к 8:30, будем готовиться к экзамену.
Класс одобрительно ухнул и мгновенно выстроился в цепочку — сказать «до свидания и удачи» Жереми и «до завтра» Ги.
Я постояла в этой очереди, дождалась своего момента, обняла Жереми, который теперь уже пах не только французским, но и сыром с чесноком, и подошла к двери. И тут вспомнила. Очень вовремя.
Диск. С аудированиями. Надо попросить у Ги, а то потом забуду. Подошла обратно.
— Ги, можно диск с аудированием? Для подготовки.
Он посмотрел на меня внимательно, молча, как будто сверяя моё лицо с каким-то внутренним списком. Потом кивнул, поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда диск в синей упаковке. Протянул мне. Ни слова.
— Спасибо.
Я взяла, развернулась к выходу. И тут за моей спиной услышала голос Катерины:
— Ги, а мне можно тоже диск?
Я не обернулась, но шаг замедлила. Слышно было отлично.
Ги ответил ровно, без интонации:
— Диск в одном экземпляре. Там много гигов. После того как Валерия закончит.
Ага, значит, надо слушать сегодня и принести уже завтра. Ясно. Я спустилась по лестнице.
Замечательный день. Великолепно всё. И этот талантливый Жереми, и этот сырно-попкорновый пир, и это Катеринино неловкое «спасибо». Всё как есть. На первом этаже в стеклянные двери било послеобеденное солнце, такое яркое, что на секунду стало больно глазам. Я прищурилась, сунула диск в рюкзак и толкнула дверь плечом.