Снаружи пахло чем-то мокрым и витал сладковатый запах каннабиса. Совершенно обычный канадский день. А у меня в рюкзаке лежал синий диск, пахнущий сыром багет и предстоящий экзамен.
И, кажется, это было всё, что нужно.
Глава 16. «Заевшее» имя и зеленая шляпа
Следующий день с утра пораньше начался с драмы.
Катерина за последние две недели преобразилась капитально. Волосы лежали блестящими волнами, макияж безупречный, а вместо джинсов и майки — твидовые пиджаки с мини-юбками и изящные каблучки.
Глядя на неё, я ловила себя на мысли: «Вот видишь, Лера? Женщина за собой ухаживает. А у тебя что? Волосы — „соль с перцем“, как у породистых собак. Ноль косметики».
Ну и ладно. Зачем? Только этого странного канадского внимания сейчас и не хватало мне для полного иммигрантского счастья.
Мысли текли лениво, фоном.
И вот Ги, после объяснения новой темы, снова обратился к Катерине. Уже третий раз за урок назвал её Валерией.
— Валерия, можешь повторить правило?
Я наблюдала. Пять недель. Каждый день вот это. Кто выдержит?
И Катерина взорвалась. Недовольно, на весь класс, громко:
— Да я Катерина! Вот моя табличка! Я её уже жирно написала, чтобы вы видели!
Испанцы прыснули от смущённого смеха. Китаец покачал головой. Наша всегда спокойная шведка подняла голову и задумчиво глядела на Ги.
А он так деланно постучал себя по лбу: дескать, опять забыл.
Катерину уже несло, ибо это копилось слишком долго.
— Почему вы путаете меня именно с Валерией? Только с ней! Уже пять недель подряд! Может, вам сдать анализы? Если у вас такие проблемы с памятью!
Класс начал смеяться. Всё это выглядело нелепо. На первый взгляд казалось: что так эмоционально обвинять учителя? Забыл имя — бывает.
Я изо всех сил пялилась в стену, на глаголы «быть», вслушиваясь, а внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Ждала, что Ги притушит. Извинится, скажет что-то вроде: «Большая нагрузка, много работы…» — не знаю, что угодно.
Но он поступил иначе.
Глядя куда-то в стену, Ги медленно прохаживался по классу, собирая разбросанные на полу бумажные листочки.
И сказал спокойно, почти мечтательно:
— О, да, может, действительно проблемы с памятью… Вы полностью правы.
Он посмотрел на Катерину с лёгкой улыбкой, странной после её эмоционального выпада.
А она уже почти плакала от бессилия, от этой непробиваемой стены вежливого, холодного, канадского издевательства.
Группа почему-то решила снова посмеяться, наверное, дурной пример Жереми оказался заразительным. Но смех был нервным, визгливым и тоже странным.
Катерину хватило на последний выстрел:
— Если у вас такие масштабные проблемы, вы… вы должны работать над этим!
В её голосе прозвучало что-то отчаянное, почти мольба: «Признай же, что ты играешь! Прекрати это!»
Ги с полным контролем, с какой-то расслабленной, даже наглой отстранённостью, ответил, кивая:
— Да-да, конечно, вы правы. Обязательно займусь. Спасибо, что указали на мой недостаток. Это важно.
Его тон был таким сладким, что от него физически тошнило.
И в этот момент его взгляд — расслабленный, игривый, уверенный в своей полной власти — метнулся ко мне. Не случайно. Точно, как выстрел.
Нет.
Это вообще не проблемы с памятью.
Я продолжала упорно смотреть в стену, потом перевела взгляд в окно, делая вид, что меня нет. Но краем глаза видела: он наслаждался. Впитывал эту сцену по каплям, жмурясь от удовольствия, как мартовский кот на солнце.
«Почему именно Катерина?» — билось в висках. Она была… проста. Ясна. Искренна. И она правда старалась — эти волосы, этот макияж, эти юбки.
Я перевела взгляд на неё. Она сидела, вцепившись в ручку, и смотрела в стол. Красные пятна на шее и её дёргающаяся нога под партой.
Это такое наказание за её «спасибо» Жереми? Или демонстрация новой иерархии? Или… жертва, принесённая, чтобы возвести на пьедестал другую?
Ги продолжал ходить по классу, собирая вещи и что-то рассказывая попутно.
И теперь уже постоянно, почти неприлично часто, он косился на меня. Взгляды были хитрыми, игривыми, полными какого-то жуткого секрета, который знали только мы двое.
Он проверял: «Видишь? Понимаешь, для кого всё это?»
Поклонение. Абсолютное. У меня перехватило дыхание. Это завораживало и одновременно стало страшно. И вдруг я поняла: никогда в жизни у меня не было такого мощного трона. Никогда и ни с кем…