— Сир? — и я сама услышала, как голос стал резким. — У нас что, рабовладельческий строй, Джей? Он не имеет права указывать тебе, как одеваться! Снимай! Я хочу посмотреть на твою майку.
Я схватила его за край капюшона. Он не отстранился, просто смотрел своими тёмными глазами.
— А если я потом не сдам? — тихо спросил он. — У меня жена и сын, надо платить за рент.
Страх. Вот тот самый крючок. Ги, этот белый господин, прекрасно знал, где он, и дёргал не глядя.
Я отпустила капюшон.
— Джей, ты сдашь. У тебя прошлый тест — семьдесят процентов. И показывай всем свои майки. Свои дурацкие прекрасные майки! Ты же в Канаде, в свободной стране. И здесь никто не имеет права закрывать тебя от мира.
Он молча покачал головой, но пальцы его потянулись к молнии на балахоне. Он расстегнул её и стянул с себя чёрную тряпку, под которой оказалась ярко-жёлтая футболка. Не сверкающая, как в прошлый раз, но, хотя бы, не этот чёрный саван.
Я молча показала ему большой палец вверх.
В конце коридора, в полусотне шагов, распахнулась дверь. На пороге стоял Ги. Он смотрел в нашу сторону, но выражение его лица было невозмутимым, будто он рассматривал расписание на стене.
Джейкоб резко, почти судорожно, отвернулся к своему шкафчику. Свой балахон он скомкал в тугой шар и засунул в самый дальний угол, под старые тетради, туда, где его не видно. Решение было принято.
Значит, на урок он придёт именно таким. В своей жёлтой футболке, дышащей солнцем, которого за окном не было. Молодец, Джей, все же не испугался.
До звонка оставалось минут двадцать. Я натянула куртку и направилась к выходу. Проходя мимо Ги, я встретила его взгляд и кивнула. Просто кивнула, как кивают знакомым, так формально и без улыбки.
— Bonjour, — сказала я ровным тоном и вышла на улицу.
Там бушевала настоящая апрельская метель — эта нервная позёмка, когда уже не зима, но ещё не весна, а просто хаос из мокрого снега и колючего ветра. Воздух был влажным и едким, порывы били в лицо, не давая дышать. Я натянула шарф почти до глаз.
Катя, Джейкоб. Потом кто? Мена? Лора? Я? Казалось, он проверял на прочность каждого, но зачем?
Но меня не трогал, до поры, молчал, вон, ни одного замечания, ни косого взгляда, ничего. Как будто оставил в каком-то странном статусе, вроде редкой и дорогой картины в его музее. «Пианистка в Канаде» — тот самый идеальный экспонат за стеклом, который он лично охраняет от любой пыли, любого взгляда постороннего, ухаживает за рамой, как настоящий смотритель.
И все же, рано или поздно он доберётся и до этого экспоната. Тогда станет ясно, что все эти комплименты и «невесомые акценты» были просто описанием необычного экземпляра перед тем, как взять его в руки.
Нет, нет уж. Хватит.
Я сделала последний глубокий вдох ледяного воздуха, от которого перехватило дыхание, и развернулась к школе.
Мы это видим и выскажемся, и от этой одной этой мысли внутри стало легче.
Я сняла куртку, отряхнула её от налипшего снега, повесила в шкафчик. Испанцы, оба в майках, уже сидели за партами. Ага. Джейкоб поговорил и с ними, отлично.
Прозвенел звонок. В класс, как ветер, залетел Ги.
Глава 19. Снег на пироге
Ги влетел в класс как канадская зима — внезапно и сразу стремительно.
— Сегодня я буду вашим злым гением, — объявил он, потирая ладони. — Будем искать ошибки и тут же давать решение. Тема самая простая: рассказать о своей профессии, как на экзамене за минуту. Кто попробует?
Класс замер. Все предпочли бы в этот момент раствориться, как сахар в холодном чае.
Ги направился к мексиканцу.
— Уго, хочешь попробовать?
Тот улыбнулся криво, видно, ему было неловко:
— Можно я после кого-нибудь?
Ги похлопал его по плечу и перевёл взгляд на украинок. Они что-то горячо обсуждали, полностью игнорируя происходящее. Подошёл к Катерине. Она тут же начала яростно строчить что-то в тетради, явно его не замечая.
Он встал рядом, посмотрел на её табличку с именем и спросил:
— Катерина, может, ты хочешь попробовать первой? Покажешь всем пример.
Катерина от неожиданности сделала круглые глаза. «Опять эти шуточки?» — пронеслось в её взгляде. Но лицо Ги было серьёзным и собранным и она, кивнув, встала.
Её рассказ сначала походил на выстрелы наугад — сбивчиво, со смешками от смущения. Катя волновалась, но потом взяла себя в руки и рассказала удивительные вещи. Оказалось, её основная профессия — пекарь-кондитер, и она проходила стажировку в мишленовском ресторане в Брюсселе.