Он смотрел на меня, и в его глазах было то самое глубокое, безраздельное восхищение.
— Спасибо, Валерия, — сказал он наконец, и его голос стал бархатным, личным. — Давайте похлопаем.
Я услышала его мощные хлопки и пару лёгких сзади. Не глядя ни на кого, села, а потом осторожно подняла глаза.
После таких спичей обычно — шум, вопросы или сжатая волна зависти. Но здесь была полная пустота.
Марина что-то быстро записывала в блокнот.
Катерина смотрела в окно, её лицо выражало какую-то запредельную тоску. Может, она видела не монреальский снег, а жаркое лето в своём саду под Киевом?
Джейкоб ловил мой взгляд, единственный из группы. Я посмотрела на него, думая «ну, хоть ты-то поддержи». А он поднял два пальца вверх наспех и прошептал сквозь зубы:
— Мне нужно бежать, скажи завтра Мари, что меня не будет, работа. Приду после часа.
Да уж, неплохая поддержка получилась, каждый о своем.
— Ок, скажу, до завтра, — кивнула я.
Он тут же, схватив рюкзак, вышел.
Конечно, у него своя война — с графиками и рентой, а мой успех был для него просто шумом вентиляции.
Я посмотрела на Лору. Она ерзала, не могла успокоиться. Ей сказали про спонтанность, и не оценили её кошмарный труд или её идеальную семью. Или её саму?
Мена с соседкой-испанкой ломали голову над своими ошибками: «Забываю слова… Как про мой день рассказать?» Её личная битва, и кто я ей?
Один Ги стоял у доски, довольный, как слон, разглядывающий своё отражение в воде. Он обводил взглядом класс, повторяя через предложение моё имя. Говорил про спонтанность, способности, талант, и снова и снова бросал на меня этот одобрительный взгляд. Внимательный такой, спокойный, долгий, он видел только меня, а весь класс стал просто фоном.
Бывает же такое.
Я оглядела весь класс — благо, сидела на третьей парте — и вдруг поняла: здесь нет ни друзей, ни врагов, а только соискатели. Каждый заперт в своей капсуле страха и надежды, и эта учёба не удовольствие совсем. А что? Да просто препятствие для получения своего чека.
Интересно, куда делась тот утренний задор? Разве испарился? Нет. Просто пришёл профессионал и направил всю эту энергию на учёбу.
Сейчас его слова восторга не вызывали ничего, никаких эмоций, это было абсолютное безразличие людей, которые выживают. Каждый был один и я одна, со своим маленьким триумфом, который никто и не заметил.
Мне стало смешно. Какой незаметный триумф! Необычный, как всё здесь, в Канаде. Триумф-перевёртыш, который вместо радости вызывает равнодушие, вместо зависти — полное безразличие и желание спрятаться.
Даже когда учитель смотрит с нежностью и он — единственный, кто искренне радуется успехам. Один крошечный человеческий островок в океане общего равнодушия.
…Я вышла на остановку. Автобус 110 остановился, раскрыл двери, а я чего-то не поехала, впервые пошла пешком. Синий бок медленно уплывал в снежную мглу.
Глава 20. Восемьдесят два процента молчания
Со среды всю нашу группу охватил перфекционный мандраж.
Лора, с её тремя детьми и стальными нервами, первая задала эту планку. Она учила каждое домашнее задание, как будто готовилась к международной защите диссертации.
Мы все, понимая, что у неё трое детей, работа и никакого времени, старались не подкачать. Каждый хотел выдать максимум из языка, бесконечно повторял глаголы, спряжения, цифры. И это было ошибкой.
Учитель первым схватил это настроение — зажатость, скованность, этот страх, и на следующее, последнее перед экзаменом занятие, он принёс огромный бумажный пакет.
Лора как раз задала вопрос, выдохнув его, как последнюю надежду:
— Что самое главное, чтобы сдать экзамен максимально высоко?
Ги просто засунул руку в пакет и вытащил оттуда бутылку недорогого и весёлого квебекского вина.
— Вот это, самое главное условие.
Мы засмеялись сначала немного нервно, а потом уже облегчённо. А что? Посыл был дан верно — расслабься, не зажимайся, мы же не на Эверест восходим.
Я подошла к Ги, спросила свою очерёдность на понедельник. Он показал список: я была пятой. Время — 10:20. Эх, как же неудобно, в одиннадцать у меня встреча с доктором для сына. Надо переносить.
Я ещё спросила, а кто первый. Ги указал на имя Лора.
Я метнулась к ней, быстро объяснила ситуацию, и Лора оказалась молодцом. Сразу согласилась поменяться, только спросила, прищурившись:
— Ты не боишься начинать всё это первой?
— Какая разница вообще — первая, вторая, десятая. Сдам и сдам.