— Меня зовут Хусейн, я ваш второй экзаменатор, буду принимать первую часть устного экзамена вместо Ги! Какой сегодня день? А завтра мне лечить зуб! У вас все зубы целые?
Его язык не останавливался ни на секунду. Мы двинулись к аудитории, но Ги, оказавшись первым, уже распахнул дверь. Внутри он беззвучно отошёл в сторону, словно передавая эстафету.
Хусейн, по-прежнему не глядя на него, жестом усадил меня напротив.
Ги, устроившись рядом, взял в руки блокнот, ручку и тут же начал что-то записывать, его взгляд был прикован к бумаге.
И вот, этот необычный, странный экзамен официально начался.
Первый вопрос Хусейна был прост:
— Какие языки вы знаете?
Я перечислила автоматически: английский, русский, белорусский и немного французский.
Он моментально парировал:
— И на каком языке вы хотите, чтобы мы приняли у вас экзамен по французскому?
…Что? Я зависла.
Сама формулировка вопроса была настолько абсурдна, что мозг на секунду отключился. Меня резко бросило в жар и стало как-то очень легко, затуманенно, будто кортизоловый шторм внутри внезапно сменился на что-то другое.
Это же идиотски очевидно!
— На русском, конечно! — выпалила я на чистейшем, внезапно послушном французском. — Обожаю этот язык.
Хусейн даже глазом не моргнул.
— Отлично, а вы знаете, я тоже люблю русский и говорю на нём.
Ого, араб в Канаде, говорящий по-русски.
Всё. Последние остатки ледяного страха просто растворились.
Я улыбнулась:
— Вот как? Интересно. И кто же вас учил?
Хусейн повернулся ко мне ближе, его томный голос зазвучал интимно.
— Моя мама, она начинала со мной говорить, а потом и читать.
И он начал говорить со мной на русском, на моём родном языке и прямо при Ги.
«Как дела? Где учитесь? Нравится ли вам в Канаде?»
Вот это игра, а? Вот это поворот. Меня охватил азарт игрока, входящего в непредсказуемый раунд. Весь адреналин я выплёскивала в смехе, а Хусейн добавлял градуса, ведя меня всё дальше: «Как давно вы в Канаде? Какие планы?»
Это… Это всё — что? Что?
Я скосилась на Ги. Тот сидел и смотрел на нас обоих. Взгляд его был странным и разным. То отстранённым, то предельно внимательным, сосредоточенным, будто он наблюдал за сложным химическим экспериментом.
Я говорю, опомнившись:
— Погодите, но Ги, кажется, не знает русский.
Хусейн поворачивается к нему с улыбкой и говорит на французском.
— Ты знаешь русский?
Ги качает головой, не отрывая от меня взгляда:
— Нет, еще не выучил.
И Хусейн, поворачиваясь ко мне и уже снова на русском:
— Вот и отлично, тогда проводим экзамен на русском. Вы готовы?
О Боже помилуй, что это вообще? У меня закружилась голова. Они что, серьезно?
Я смотрю на Хусейна:
— Хорошо. Давайте вы задавайте вопрос на русском, а я отвечу на французском.
— Ну давайте, — согласился он легко.
Мы начали. Я забыла, что надо волноваться.
Это было странно, весело и завораживающе.
Вопросы про погоду, про семью, какие блюда ваши любимые, потом — одежда, спорт…Я рассказывала о велосипедных тропах в Монреале, о закутке на горе Мон-Руаяль, откуда виден весь город, а Ги всё время слушал, не вмешиваясь.
И вот Хусейн встаёт и говорит ему на французском:
— Ты всё слышал сам. Оценка однозначно высокая, а сколько — решай.
Поднимается и уходит.
Тишина, которая воцарилась после его ухода, просто давила на уши.
Ги тихо, очень тихо говорит:
— Ну, я русский не знаю, поэтому давай вторую часть на французском.
И вот она, снова, эта вторая ледяная волна. Я-то думала — уже все прошло, но нет, она вернулась.
Только теперь не с живота, а прямо из груди и поползла вверх, парализуя голосовые связки. В голове снова зашумело, руки затряслись.
Ги задал какой-то общий, простой вопрос. Я даже не разобрала слова, только уловила мелодику его голоса и музыкальные интонации французского языка, как будто он был иностранным.
Попросила повторить. Конечно, он повторил — слишком мягко, слишком тихо, будто боялся спугнуть.
«Нет, котик, нет, Сегодня явно не твой день».
На сколько вопросов я ответила — не помню, хорошо, если на половину и с каждым новым витком мне становилось всё сложнее дышать. Одни сплошные выдохи и эта идиотская тряска.
Ги кивнул, отвернулся, чтобы выставить оценку. Я снова шумно выдохнула.
«Ладно, ну и ладно. Может, хоть тридцать процентов поставит за красивые глаза?» — горько усмехнулась я про себя.
«Ничего, не переживай, все бывает, ну не расстраивайся, котёнок. Возьмём этот же курс ещё раз, пройдем его заново и уже точно не будем так волноваться».