Ги наконец закончил, протянул мне сертификат. Там красивым, каллиграфическим почерком была выведена цифра: 82.
Он поставил мне восемьдесят два процента.
Боже помилуй…
И добавил серьёзно, с какой-то болью в голосе:
— Извини, что так мало, ты можете больше. Но сегодня вот так.
Я в полном ошарашении молча собрала вещи и пошла к выходу.
У дверей обернулась, сказала уже на автомате:
— Знаешь, мне очень нравится французский.
Он кивнул и больше ничего.
Я ушла. Восемьдесят два процента жгли рюкзак. Я на ходу словила рукав куртки, второй рукой натягивая шапку.
В вотсапе вспыхнуло сообщение: «Ну как всё прошло??? Ты сдала?»
Я не ответила, мне срочно нужно было на свежий воздух.
«Как прошло? Первая часть ещё кое-как. Странно прошла, конечно, но я там хотя бы внятно говорила. Вторая полностью улетела под рояль. Я даже не понимала, что говорю, и иногда просто отвечала „да“ или „нет“, а это запрещено. И думала, что дадут тридцать процентов за первую просто их жалости. А он вывел эту красивую цифру: 82».
Решила остановиться, быстро наговорила всё это одним голосовым, отправила и уже через минуту пришёл ответ. «Повезло!! Ты просто была первая. Поздравляем!»
Нет.
Не повезло.
Что-то важное случилось прямо сейчас. Важное и странное, такое, выходящее за рамки даже частной школы, а уж что говорить о государственной школе для иммигрантов.
Какая-то полная диверсия. Алхимия, проведённая по всем правилам. Бунт, не нарушивший ни одного пункта инструкции.
Он поставил мне оценку за язык? Или вопреки? Но тогда за что? За испуг? За то, что я выдержала его эксперимент? За успехи раньше? За то, что не расплакалась?
Подъехал синий автобус, люди быстро запрыгивали внутрь. людей. Нет, прогуляюсь.
Я шла пешком по снежной пустыне, сжигая калории и эту невыносимую цифру — 82 %. Она сияла в голове своим двойным дном: победа и провал, спрессованные в одну отметку.
«Повезло» было слишком простым объяснением.
Я не была уверена, что мои знания на экзамене стоят этой цифры. Или стоят? Но если нет, тогда что? Меня попытались купить? Точно. Купить. И не деньгами. Чем-то другим. Чем-то, что было страшнее провала. Милость, доброта? В Канаде, где всё по протоколам? Или… иное?
Личная заинтересованность? Мысль ударила, как током, коротко и унизительно.
Я перебрала в голове все шесть недель. Ничего личного, ни случайного прикосновения, ни лишнего вопроса. Даже простого, дружеского «как дела?».
Хотя именно вот этого, искреннего, дружеского, здесь, в Канаде, очень не хватает.
«Раскатала губу, Лера, — усмехнулась я про себя. — Искренность в Канаде — это уже высший пилотаж, помощнее любой влюблённости. А он… он не был даже другом. Нет, перестать фантазировать, ничего там не было. Ноль».
Показался последний поворот, там дом, там всё просто.
И всё же. Странные методы здесь и странный получился экзамен — французский на русском.
Мне нужно быть настороже, наблюдать, пока не станет ясно, в чьих руках я была пешкой и какую партию на самом деле играл Ги.
Если вообще играл…
…Поворот, дом. Наконец-то.
Глава 21. Архитектор в шубке
Первый день учёбы я безбожно пропустила.
Виноваты были еноты. Хотя нет, а скорее канадская система жизнеобеспечения, доведённая этими бандитскими мордами до абсурда.
Вечером я загрузила посудомойку — старую, гудящую как «Боинг», но в целом рабочую, а утром спустилась на кухню прямо в тихую лужу размером с озеро Онтарио в миниатюре. Она растекалась от посудомойки к холодильнику, лизала ножки стола и заглядывала под коврик с изображением кленового листа.
«Gosh!» — выдохнула я по-английски.
Потом уже по-русски: «Ну и звиздец…»
Отключила машину, нашла под раковиной жалкую тряпку, начала вытирать. Вода прибывала. Я заглянула под посудомойку — нет, не капало, значит что? Засор, именно то, что нужно за час до уроков.
В Канаде есть святая троица аварийных служб: сантехник, электрик и психотерапевт. Вызывать первых двоих в семь утра? Не уж, будет выглядеть как война с фондом благосостояния, поэтому, решила быть героиней. Как всегда.
Открутила гайку, и сразу оттуда хлынуло нечто, напоминающее блендер из остатков вчерашнего супа «харчо». Прочистила, собрала обратно, включила посудомойку на ополаскивание, машинка мирно урчала, ура.
А через минуту раздался новый звук — странный, скребущий и из слива раковины на кухонный пол повалила стружка. Такие малюсенькие, идеально скрученные спиральки пластика.