Мы тихо похихикивали, Мена сегодня превзошла саму себя. Обычно на её выпады у предыдущих учителей были свои антидоты.
Жереми просто беззвучно смеялся, долго и нудно, пока она, не получив развития, не затихала.
Ги же просто выводил её к доске и спрашивал что-нибудь по существу — про спряжение глаголов или значение слова.
Но Аарон был новеньким, и он явно не знал, что делать с этим безбрежным, всё углубляющимся потоком. Наконец, кто-то из наших с задней парты не выдержал: «Мена, всё, хватит, после урока подойдёшь, спросишь про личное, давайте уже учиться».
Аарон дёрнулся, будто его разбудили, и раздражённо бросил: «Да, отличная идея. А наша новая тема урока — транспорт».
И вот теперь её искрящая, не нашедшая выхода с учителем энергия фонтанировала на ребят. Ну и хорошо.
Энергия — это вообще редкость здесь, в Канаде, где люди сдержанные до колик, закрытые, и на первый взгляд просто вялые. Тратить эмоции на посторонних? Увольте, хоть бы на семью хватило. Поэтому этот перфоманс Мены был как живая струя, как самовыражение, кто во что горазд. Кто-то через искусство, а кто-то — вот так, через общение.
У Мены ведь двое малышей, свекровь, всё держится на ней, а ей всего двадцать восемь, да просто захотелось пожить.
Преподаватели сменились.
Аарон, забрав свои папки и целую гору раздаточных материалов, быстро выскочил в коридор, будто спасаясь. Зашла Киранжит и, следом, как тень, Элен. Начиналась последняя пара, её надо было просто выдержать.
Я подошла к кулеру у входа, чтобы попить воды перед долгим сидением, и столкнулась с Ги.
Он как-то незаметно зашёл в нашу аудиторию, будто всегда тут и был. Спокойно извинился за неловкость и спросил, как мои дела.
— Всё хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть учебники, их так удачно мне выдали! — Я кинула на него быстрый взгляд.
«Ну же, скажи что-нибудь, признайся, что это ты».
Нет.
Он лишь довольно кивнул, а его взгляд оставался спокойным, мягким, внимательным, таким же, как всегда, когда мы учились у него. Как будто ничего не изменилось, будто между нашими партами не пролегла целая пропасть из странных совпадений.
— Что сегодня изучали? — спросил он просто.
Я посмотрела на пустое место за учительским столом, где только что был Аарон.
— Транспорт, начали читать карту и прошлое время.
Он снова кивнул, без комментариев, и шагнул к Элен. Она стояла рядом со своей керамической кружкой, видимо, ждала, когда я освобожу кулер.
Между ними сразу возникло ощутимое поле, такое желание поговорить наедине и какое-то невнятное напряжение.
Вообще в этой школе, как я заметила, все женщины-преподаватели, независимо от возраста, общались с мужчинами-коллегами слегка театрально: эмоционально, с нарочитой живостью, балансируя на грани флирта и профессиональной симпатии.
Ги что-то спросил, и тон Элен тут же стал именно таким, весёлым, вибрирующим, почти игривым и совсем не похожим на её ровный, суховатый учительский голос.
Мне стало неловко. Я быстро отошла вбок, чтобы не мешать, но уйти было некуда: справа — плотный строй парт, слева — кулер, позади — стена.
Ладно.
Я отвернулась, делая вид, что с огромным интересом разглядываю таблицу спряжений глагола «être» на стене ибо уйти, не привлекая внимания, было просто невозможно.
А Ги что-то спрашивал, про методику, про материалы, и голос Элен в ответ был совсем иной — живой, струящийся, наполненный теплотой, которую я у неё и представить не могла.
Потом Ги спросил, словно между прочим:
— Ну, и как моя бывшая группа?
Элен завела свою пластинку: группа прекрасна, работают отлично, чувствуется ваша прошлая дисциплина, особенно живо идут диалоги, ваши методы работают, спасибо за подготовку. И тут Ги, почти перебив её, спросил:
— А как там Валерия сегодня?
Я замерла. Кажется, замерла и Элен, потому что наступила пауза, такая неловкая, что страшно было пошевелиться.
Через пару секунд её голос, будто сорвавшись с высокой ноты, резко упал.
— Неплохо, активно отвечает на вопросы.
Прозвенел звонок на урок и Ги тут же легко сказал: «Потом поговорим, удачи с группой», — и вышел.
Я молча, не глядя ни на кого, прошла к своему месту.
Ну вот опять, снова это, и на этот раз, почему-то, моя вечная подозрительность не шевельнулась ни на грамм, а вместо нее пришло почти нереальное ощущение заботы.
Такой простой, чистой, как будто моя давно утерянная мама пришла в школу и тихо спрашивает у учительницы: «А как там моя девочка сегодня? У неё всё получается?»
Это ощущение было настолько абсурдным, настолько чуждым всему, что я знала о Канаде, этой стране вежливой дистанции и личных священных границ, что у меня перехватило дыхание.