Комок подкатил к горлу и застрял, а я просто смотрела в учебник, не видя строк совсем, только мутные пятна.
Неужели здесь, в этой чужой стране, есть кто-то, кому действительно важно, как я учусь? Кому настолько нужны мои успехи, что он спустился со второго этажа, чтобы лично, глядя в глаза коллеге, спросить об этом?
Урок давно начался.
Элен что-то писала на доске, её голос снова стал ровным.
Но в моей душе, вопреки всему, расстилалось безоблачное небо детства. И это убаюкивающее тепло, которого я уже не надеялась когда-либо снова почувствовать после смерти мамы, заполнило всё внутри.
Конечно, это может быть игрой, частью какой-то непонятной схемы, но в тот момент мне было всё равно. Пусть иллюзия, пусть странное, но это тепло — оно было настоящим, хоть и непонятным.
Начхать.
Пусть лучше так, чем постоянные подозрения.
Глава 24. Резюме от призрака
Через пару недель мы уже привыкли к новым преподавателям. Уроки с Элен были как чистка картошки: полезно, необходимо и смертельно скучно, а Аарон начинал довольно живо, но сейчас его уроки были такими же интересными, как мытьё полов.
А сегодня с Элен, нашим строгим куратором, мы разбирали, как правильно, по-монреальски, писать собственные резюме.
Элен раздала синие папки, ее личные методички уровня А2, собранные из листов в прозрачных файлах.
Мы листали — медсестра, продавец, водитель грузовика — классика, ничего интересного, и я машинально перевернула страницу.
И замерла, там было резюме музыканта, причем не одно, а две его ипостаси: исполнитель и педагог, я тут же пробежалась глазами по строчкам. Вот это да… Это была сама суть моей профессии, разложенная с точностью и пониманием контекста.
В графе «Навыки» у исполнителя: сольные выступления, ансамблевая игра, чтение с листа, транспонирование. Репертуарное разнообразие: классика, джаз, популярные переложения.
У педагога: разработка учебных планов для разных возрастов, подготовка к экзаменам, теория музыки, мотивация учеников, организация отчётных концертов.
В разделе «Опыт»: «преподавал в частной студии с фокусом на…», «участвовал в проектах, требующих…». Язык был простым, адаптированным под А2, но за каждой формулировкой стояло глубокое, профессиональное знание предмета.
Я посмотрела на Элен.
Она стояла у доски, объясняя, как правильно указывать даты, такая сухая, в безупречном блейзере. В её мире, казалось, не было места ничему, кроме глаголов и предлогов. Откуда у неё это? Как эта женщина, чей мир, судя по всему, вращался вокруг грамматических структур, смогла так проникнуть в суть музыкальной рутины?
Я еле выдержала до конца урока. Когда все зашуршали, собираясь, я подошла к её столу.
— Мадам Элен, — начала я. — Спасибо за урок, и за резюме в методичке для музыканта.
Она подняла на меня взгляд через стёкла очков, ноль реакции.
— Особенно, — я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно, но это предательское дрожащее восхищение всё равно вырвалось, — спасибо за резюме исполнителя, там всё очень точно и верно по всем музыкальным терминам. Вы, наверное, сами музыкант, раз смогли так написать?
И тут с Элен произошла странная вещь: ее лицо, всегда собранное, будто стянутое невидимыми нитями контроля, искривилось от чего-то вроде внезапной боли, будто у неё неожиданно заболел зуб.
— Нет, — проскрипела она, и это слово вырвалось с каким-то надрывом. — Я не музыкант.
Она отвернулась, поправляя уже идеально лежащие бумаги на столе, и добавила уже в пространство без интонации:
— Рада, что вам подошло.
И всё, разговор окончен, стена опустилась.
Я отошла со странным чувством: смесь благодарности и полной прострации. Это было похоже на то, как если бы кто-то нашёл в пустыне идеально отточенный алмаз, поднёс его предполагаемому ювелиру, а тот скривился, словно он сунул ему в лицо дохлую крысу, и пробормотал: «Рад, что понравилось».
Это было не просто странно, а вообще неправильно. Ибо любой, создающий нечто столь безупречное, испытал бы, не знаю, хотя бы тень удовлетворения, а здесь что? Это странная гримаса раздражения, почти отвращения.
Класс собирал рассыпавшиеся фишки от «Бинго», в неё мы играли на первой паре.
Я подняла зелёный прозрачный кружочек около своей ноги, вернулась, положила на стол Элен. Она, отвернувшись от меня, раздражённо что-то разбирала в бумагах, отодвигала полки. Степлер упал на пол, она наклонилась, чтобы его поднять, и смахнула рукой лежащие на краю папки с листами. Резко отодвинула стул, начала их собирать.