Да что же это такое сегодня?!
В четыре часа позвонила Мена.
— Вал, я только из Оттавы выезжаю! — её голос был весёлым и запыхавшимся одновременно. — Интервью прошло отлично, но тут такие пробки — жесть. Извини, в девять я физически не буду в Монреале, не получится. Езжай сама, потом расскажешь, как там всё.
Конечно, именно так всё и должно быть.
Я посмотрела на дочь, которая вовсю капризничала у телевизора, и выдохнула:
— Да ладно… У меня тут тоже…
— Как всегда, сейчас сдохнет телефон, — пробормотала Мена и ее речь ускорилась — Ты иди, хоть кто-то должен этот подарок использовать, а то…
Дальше я услышала пустоту.
Я нажала на кнопку отбоя и подумала: интересно, кто из нас двоих сейчас в большем тупике?
В половине пятого я позвонила по 811 телефонному доктору. Женский голос на том конце попросила поднести телефон к ребёнку.
Она секунд десять слушала кашель, не больше.
— Это звучит как коклюш, — сказала она ровно. — Считайте время, пока она не дышит и когда будет больше пяти секунд — езжайте в клинику, но не в общую больницу, чтобы не заражать других. Найдите клинику с педиатром.
К шести вечера температура была уже 39.1.
Я носила ей пить, смачивала салфетки и надеялась на чудо. Какое? Не знаю, может, что кашель кончится, или Ваня вернётся раньше и посидит с сестрой, да что угодно.
Но нет.
Кашель стал лающим, приступообразным. Софи сидела на кровати, красная, мокрая, с широко открытыми глазами, и снова не могла вдохнуть. Я держала её за руку и считала секунды между приступами. 2–3 — 5, а потом через короткое время сразу 9
Нет, больше ждать нельзя, чуда не произойдёт.
19:45.
В прихожей на столе лежал билет, этот тупой золотой ободок, глянцевая бумага. «Orchestre Symphonique de Montréal. Tchaikovsky. Salle Wilfrid-Pelletier. Samedi, 21h.»
Я сунула его в карман куртки. Зачем? Не знаю. Доказательство, что я вообще собиралась куда-то идти в этой жизни и одновременно, самая бесполезная вещь на свете.
За время поездки паузы между вдохами увеличились до 12 секунд, и в последний раз её губы стали синюшные, вокруг рта медленно образовывалась эта сизая маска… Проклятые дороги! Хоть бы кто залатал их, наконец!
Именно последняя внезапная дыра на дороге спровоцировала приступ этого выворачивающего кашля.
Объезд.
Оранжевые конусы и ромбовидные знаки, перекрывающие дорогу, уже стали частью ландшафта Монреаля. В любую пору года этот вечный ремонт дорог, соль и снег — два ингредиента для превращения асфальта в дырявое решето.
Софи снова захрипела, надо быстрее. Я свернула на боковую дорогу и резко нажала на тормоз, увидев очередной знак «Объезд». И здесь тоже самое, но хоть пробка поменьше, поэтому пристроились сбоку.
Машина двигалась медленно. Я одной рукой совала Софи термокружку с чабрецом, а второй не отпускала руль ни на минуту и молила Бога, чтобы мы только успели.
Мы прибыли в клинику в 21:03. Именно сейчас я должна была быть в блестящем чёрном платье с открытыми плечами в Bell Opera и смотреть, как оркестр настраивает инструменты.
В холле все стулья были заняты. Какой-то мужчина читал прямо на полу на расстеленной куртке, две молодые мамы с грудничками тоже пристроились там же, а сверху, на экране в полстены гремел японский мультик с французскими субтитрами и кошмарной озвучкой. Кто-то надсадно кашлял, дети ревели. Мы сели на пол в самом углу, подальше от всех, чтобы «никого не заражать».
Через десять минут медсестра вызвала нас.
Измерила температуру, засунув градусник в ухо Софи и как-то очень быстро вытащила, даже не дождавшись пиликания термометра — 39.7. Потом она послушала кашель, молча выдала мензурку с тайленолом — этим универсальным лекарство от всех канадских болезней, вроде парацетамола и сказала ждать. Есть, мол, более срочные пациенты, которым ещё хуже.
Я молча пошла обратно, ведя за руку синюшную Софи. Картина «Как умирают в канадской клинике» сама просилась на холст. Ладно, ждём, чего уж там.
Электронный таймер сверху показывал время ожидания: 3 часа 26 минут, и минуты постоянно увеличивались.
Нас вызвали часа через два, даже раньше времени, видимо, кашель всё же убедил их в срочности. Дочь посадили на кушетку, дали ингаляцию, а она, подышав минут пять, тут же уснула, уткнувшись носом мне в бок.
А я сидела и смотрела на часы. 23:34. Концерт давно окончился, оркестр уже отыграл два отделения, красный занавес тяжело опустился на сцену.