Нащупала в кармане билет, тёплый от тела.
«Интересно, на каком месте мы должны были сидеть? Наверное, хорошие места, Ги не стал бы давать плохие».
Я посмотрела на спящую дочь, потом на капельницу, которая тихо капала рядом.
И поняла одну простую вещь. Жизнь не спрашивает твои планы на вечер, она просто приходит — с температурой под сорок, с лающим кашлем, с субботним вечером, который ты должна была провести в лучшем платье, а проводишь в пластиковом кресле клиники.
В 00:12 нам сказали, что можно ехать домой. Ингаляции при приступах, пить тайленол и через три недели — на приём. Что?! Я даже переспросила:
— Через три недели? Не завтра?
— Коклюш лечится три недели. В клинике мест нет, лечитесь дома, но если станет хуже — приходите по общей очереди.
Нет уж. Спасибо бесплатной канадской медицине, светоче для других стран, как сказал бы Аарон.
Мы как-нибудь сами уже.
Я с тоской вспомнила родную Беларусь, страну под всеми возможными международными санкциями, это тоталитарное государство. Там бы ребёнка с температурой сорок и ночью точно бы оставили в больнице минимум на неделю бесплатно. Да ещё и в отдельном боксе под круглосуточным присмотром врачей с процедурами и трёхразовой едой, а здесь — пожалуйста, ингалятор и домой.
Всем бы такой тоталитаризм. Ну что же, ладно, значит домой.
Доехали, почему-то, быстро, по извечному закону подлости. Софи разделась, помыла руки и сразу свалилась на диван, поставив рядом новенький ингалятор. Я села около ее головы, ногой нащупала что-то под диваном. Глянула туда — Ванина сумка, значит, закончил про своих коал, пришёл и уже спит.
Пошла на кухню, к чайнику ибо захотелось просто выпить воды.
На столе были крошки от сыра моцарелла, колбаса и чесночные лепёшки — всё вперемешку — ясно все, поел и завалился спать, ничего не убрав. Я на автомате переложила продукты в холодильник, протерла столешницу и вернулась к Софии. Она спала, страшно хрипя при каждом вдохе, но спала.
Села рядом и долго вспоминала, зачем вообще шла на кухню.
Не важно уже.
В прострации уставилась в потолок, почему-то вспомнив Мену. Интересно, она получила эту свою работу? Будет теперь ездить на интервью, оставлять детей, надеяться? А Ги? Точно же спросит, понравилось ли выступление, а я что?
И вообще, чтобы иммигранту пойти на концерт в субботу, ему нужен не столько билет, сколько няня, чтобы посидеть с больными детьми.
Я закрыла глаза.
Чайковский подождёт, как всегда. Только вот так беспомощно ждать и надеяться — самая страшная работа из всех возможных.
Глава 29. Черничное варенье и фан-клуб
В понедельник я увидела Ги в столовой. Он стоял один среди толпы, какой-то уставший. Решила поздороваться и сказать «спасибо» за билет.
Заметив меня, он с тем же профессиональным усилием натянул на лицо улыбку и спросил первым.
— Валерия, добрый день. Ну как, тебе понравился концерт?
Его вопрос прозвучал легко, обычный вежливый вопрос обычной ученице. Сейчас объяснять ему про коклюш и Оттаву всё равно, что говорить на стену.
— Нет, — сказала я тихо. — Не понравился.
На его лице отразилось недоумение, скорее, он ожидал «Да, спасибо», а мой ответ не вписывался в его сценарий.
— О… — выдавил он наконец. — Жаль.
И всё.
«Ну, спроси что-нибудь ещё, дай мне понять, что тебе интересно больше, чем такой поверхностный ответ».
Но Ги молчал, глядя куда-то поверх студентов, на входную дверь, никаких больше вопросов. больше не было. Эмоция уровня 1 из 10.
В воздухе повисла неловкость.
Чтобы её развеять, я, сама не зная зачем, спросила о другом, о том, что меня реально волновало.
— Месье Ги, мне сказали, есть разговорный клуб, можно мне туда? Я хотела бы потренироваться перед экзаменом.
Он оживился и снова посмотрел на меня.
— Да, есть, но, к сожалению, он только с уровня B1.
Ага, ясно, канадское «нет», замаскированное под вежливость.
Чтобы не выдать своего разочарования, я улыбнулась и, может, более эмоциональнее, чем нужно было, выпалила:
— Да? А я так хотела попрактиковаться, и вообще, было бы здорово пообщаться там на сложные темы.
И тут произошло странное: Ги отвёл взгляд и начал смотреть по сторонам, словно проверяя, не идёт ли кто — коллега, студент, кто угодно.
Он начал говорить почти не глядя на меня и очень медленно.
— Ну… может быть, не все туда ходят строго по уровню. Вы можете прийти сегодня, в 15:45, я предупрежу преподавателя.