Я молча кивнула Ги и, оторвавшись от ее искрящейся, не замечающей ничего благодарности, свернула в женский туалет. Ладно. Она разберется сама, адаптируется еще к канадской вежливости.
А у меня теперь есть пианино, целая школа для публики и тридцать минут в день, когда я ничего не должна объяснять.
Ну здорово же, а?
Глава 30. Иметь или не иметь?
Устный экзамен у Элен прошёл отлично, если не считать, что я поздоровалась с ней на английском.
Я только что закончила говорить по телефону с будущим работодателем из Дубая, британская школа искала учителя музыки.
Восемь утра в Канаде означало три часа дня в Дубае, и мы, проговорив двадцать пять минут вместо пятнадцати, закончили всё довольно бодро. Я закрыла ноут, выскочила из пустой аудитории и понеслась к кабинету Элен.
Экзамен начинался в 8:30.
Мой мозг завис на пару секунд в режиме «деловые переговоры», и стандартное «Bonjour, madame» вылетело в форме «Hello, how are you today?»
Элен молча кивнула, будто приняла к сведению моё предательство, но потом всё пошло как по маслу, и я ожидала не меньше восьмидесяти баллов. Хотя сами баллы уже не имели ровно никакого значения, просто очередные цифры для школы.
Всю прошлую неделю до этого экзамена я пропадала в городской библиотеке «L'Octogone».
Мы, осколки группы А2, собирались там, как партизаны в тылу врага. Вытаскивали карточки, разыгрывали диалоги: то продавец-покупатель, то банковский клерк-клиент, то соискатель-работодатель.
Наши реплики, вымученные и деревянные, требовали простора. Мы плавно перетекали с этажа на этаж: то на открытую площадку на крыше с её полулежачими креслами, то на балкон с гамаками, в которых норовили заснуть кто-нибудь из уставших, то в ледяные индивидуальные залы-аквариумы.
Мы все таскали с собой обеды в специальных ланч-боксах, этих квадратных трёхуровневых термоконтейнерах, похожих на дипломаты для шпионов. Потом, выжатые как лимоны, расходились по домам, и для меня эта учеба была просто спасением от домашней рутины.
А домашняя рутина была вот такой: муж постоянно мотался в командировках, приезжал то поздно ночью, то под утро, усталый, измождённый, и падал спать, даже не раздеваясь.
Старший сын, Ваня, начисто отказался учиться, свято веря, что природная смекалка сдаст экзамены в колледже за него. Он врос в диван, уткнувшись в телеграм, что-то яростно печатая, живя какой-то второй, невидимой нам жизнью.
Морализаторствовать уже не было сил.
Ладно, пусть не сдаст, потом пойдет работать и на своей шкуре ощутит, что лучше: грызть гранит науки или разгружать фуры в тридцатиградусную жару.
Марку, среднему сыну, до окончания школы оставалось два года. Он вошёл в ту фазу тинейджерства, где стояние перед зеркалом становилось актом жизненной необходимости. Гели, пенки, воски и специальные расчёски для его священной чёлки захватили всю ванную, потеснив даже мои собственные банные принадлежности и многочисленные заколки дочки Софии.
А ей становилось легче. Температура медленно спадала, но кашель — ночной, дневной, этот задыхающийся, сухой лай без вдохов — оставался, от него спасал только ингалятор и время. Мы ездили за продуктами все вместе, таская Софию с её ингалятором везде, как талисман. Доктор сказал, что она уже не заразна, что коклюш — долгая болезнь, но уже можно было идти в люди,
Весна кончилась, и наступил тот самый изматывающий, жаркий июль.
Я не пошла на последний прощальный концерт в школе, хотя наш общий чат разрывался от весёлых, искрящихся фото. Наши девочки блистали в ярких, иногда откровенно дерзких нарядах. Национальные костюмы, вечерние платья, обтягивающие лосины и тот самый «клубный стиль» — всё смешалось в этом интернациональном котле. Атмосфера непривычного для Канады разгульного веселья сочилась из каждой фотографии, необычно и весело.
И снова — не до него.
Кто-то — кажется, Лора — что-то писала про результаты, и она была недовольна своими девяносто шестью процентами, все спрашивала, можно ли посмотреть оригиналы экзаменационных бланков и может, кто-то ещё недоволен?
Я не вдавалась. Зачем? Лето, семья, жара, быт — всё это плотной стеной встало между мной и школой, забивая всё время и эмоции.
В понедельник я вернулась в школу, в новую группу А3-1. Учебники взяла сразу, по накатанной, познакомилась с учителями.
Первая — Рози, канадка лет тридцати, очень объёмная, передвигалась по классу на каталке и почему-то, в ультракороткой розовой юбке. Авторитарная до мурашек. На первом же уроке жёстко пресекла любые вопросы, не входящие в её конспект. Мы только читали вслух, изучали грамматику и уныло смотрели в окно, где июль пёк асфальт.