Эндрю сел, побледнев, а я мысленно похлопала его по плечу.
Но её апофеозом стала реакция на вопрос тихого вьетнамца Моэма: «Извините, я не совсем понял это правило, можно ещё раз объяснить?..»
Рози медленно подняла на него взгляд, полный неподдельного сожаления к такому падению интеллекта.
— Я объясняю один раз, потому что моё время, в отличие от вашего, ценный и невосполнимый ресурс. Вы должны сделать над собой усилие, чтобы понять, что вам объясняют, а не смотреть в окно и мечтать. Я не объясняю второй раз: или вы понимаете с первого, или идёте на курс ниже.
В классе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера.
Мы поняли одно, так больше нельзя.
Единственное, что можно было вынести с её уроков, — это гениальные объяснения грамматики. Я даже приносила и тайком включала диктофон, чтобы потом дома устроить семейный вечер французского абсурда.
Включила запись как-то за ужином: из динамика полился её жёсткий, бескомпромиссный голос.
«…тема: род существительных, le, la.»
Пауза. Я вспомнила этот взгляд — она смотрела на нас так, будто мы забыли, что четыре плюс четыре — восемь.
«Это не артикли, это приговор. Солнце мужского рода, le, а луна женского, la. Так решила не я, так решил язык, а язык, мои прекрасные студенты, мудрее вас. Если вы скажете «la soleil», вы совершите оскорбление логики, понимаете, да? Вы объявите, что великое светило, планета Солнце — это всего лишь нежное создание в рюшах. Итак, «удача». Кто?»
В записи кто-то скрипнул стулом и выкрикнул: «La chance!»
«Верно, — голос Рози заскрежетал. — Ваша удача от слова «шанс», и она дама. Уважайте дам, начинайте с существительных. Тест завтра, а кто перепутает род, тот будет неделю писать объяснительные, почему стол (la table) вдруг решил стать мужчиной, и поверьте, я соболезную вашей фантазии».
Я выключила запись, наступила тишина. Муж покачал головой и покрутил пальцем у виска, продолжая жевать ростбиф, Ваня фыркнул, а Марк пробормотал:
— Жесть… А что дальше?
— А дальше, Маркуша, она подкатила своё кресло к столу, и мы читали вслух целый час.
..После пары таких дней в коридор на перемене вывалилась почти вся наша группа А3-1. Обменивались впечатлениями. Большинство вердикт вынесли однозначный: катастрофа.
И тут Киранжит, наш тихий стратег, сообщила важное: она выяснила у администрации правило. Можно пропустить четыре дня подряд максимум, а на пятый система автоматически вышвыривает тебя вон, и приходишь только за документами.
Интересная лазейка. Мы тут же, как настоящие конспираторы, решили: будем ходить по пятеро, по графику.
Киранжит сказала, что дома хоть можно спокойно почитать и даже прогнать текст через переводчик, а здесь Рози забирала телефоны на входе, как в тюрьме.
Я мысленно согласилась. Лучше самообразование, чем сидеть как провинившийся дошкольник и хором бубнить текст, как когда-то в старшей группе детского сада в Беларуси.
Из нашей старой банды А2 здесь были только Киранжит да Хорхе, тот самый испанец, который кормил с рук Мену в музее. Остальных разбросали по другим группам, а кто-то, видимо, и вовсе ушёл из школы.
Мена на днях написала в общем чате, что нашла работу в Оттаве инструктором по подводному плаванию и перебирается туда со всей семьёй. «Молодец, Мена!» — подумала я с лёгкой завистью, мои же дубайцы всё молчали.
Пока кто-то расчерчивал в тетрадке дни недели для нашего графика дезертирства, я думала, какой день выбрать.
Надо было попасть на «разговорный клуб». Последний раз его вёл Ги, и мы, разбившись на группы, играли в игру «тридцать секунд о себе» — нужно было выдать максимум уникальной информации. К концу мы уже были космонавтами, переплывавшими Амазонку с канадскими бобрами, это было невероятно смешно и живо.
Мне протянули листок. Я вписала себя в следующий четверг, потом, отсчитав четыре дня, в среду через неделю. Вот так, отлично, одна глобальная проблема решена.
До урока оставалось минут пять, и я решила прошагать их по школе, ибо на улице лило как из ведра. Десять тысяч шагов ещё никто не отменял.
Отправилась в подвал, прошла оба выхода, сделала круг по первому этажу, поднялась по внутренней лестнице на второй, и тут, как всегда не в тему, прозвенел звонок.
Следующей парой была Амбре — наша добрая, непосредственная филиппинка, которая демократично относилась к опозданиям. Можно было не лететь стремглав.
Я неспешно шла по коридору и вдруг среди спешащих студентов увидела Ги. Думая, что он тоже торопится, я просто кивнула и прошла мимо, но тут что-то произошло. Этот человек-гора остановился, обернулся и почти крикнул мне вслед: