Сзади послышался шорох, и я молча отошла от автомата, пропуская человека.
Ого, Ги, как же удачно пришёл. Он внимательно посмотрел на меня, остался ли кофе, я кивнула. Он тоже кивнул, отвернулся к автомату и набрал код. Ладно, не буду мешать — я развернулась и пошла обратно в столовую.
Звонок уже прозвенел.
В столовой дрели было слышно гораздо меньше, и я спонтанно решила опоздать к Амбре.
Посидеть в относительной тишине, купить себе салат, чай, пирожное и представить, что я сижу в студенческом кафе академии музыки в Минске.
Краем глаза я увидела, что Ги тоже стал в хвост очереди, после звонка там оставалась пара человек. Улыбчивый афроамериканец с косичками протянул мне поднос, но мест, чтобы сесть, не было. Пришлось тащить его через весь зал на подоконник.
Ги стоял в центре зала и молча пил кофе, один. Я решила, а чего стесняться? Подойду, спрошу про материалы прямо сейчас, я же не ребёнок, чтобы бояться своего же преподавателя, хоть и прошлого, неважно.
До клуба ещё пара часов, отлично, успею всё посмотреть. Уйду с последнего урока с Рози — сегодня уже начитались просто по уши, сяду где-нибудь в парке, вдали от этого кошмарного шума, и поработаю.
Точно, решение созрело. Я взяла поднос и через весь зал пошла к Ги. Его взгляд менялся: из нейтрального стал оценивающим. Подошла, спросила про материалы, а он в ответ достал флешку из кармана.
— Всё там, можете пользоваться, через неделю вернёте.
Протянул и его пальцы задержались на моей ладони на пару секунд дольше, чем нужно. Я взяла флешку одной рукой, другой балансируя с подносом, пошла к своему подоконнику. Потом сообразила: я же не поблагодарила, как-то невежливо вышло, и решила вернуться.
— Спасибо, Ги, это очень помогает. Я верну сегодня, после клуба и …
Я внезапно остановилась, видя его реакцию. Он смотрел на меня абсолютно голодно, так медленно, безраздельно, будто в шумной столовой остался только узкий туннель между его глазами и мной.
Воздух загустел, стал тяжёлым, а он продолжал смотреть, изучая эффект: как краска заливает щёки, как расширяются зрачки, как губы сами собой приоткрываются.
Потом резко посмотрел вбок, оборвав невидимую нить. Уставился куда-то в стену за моим плечом, на голую бетонную поверхность, на которой не было ровно ничего, кроме следа от снятой таблички и сделал большой глоток кофе.
— Не торопись возвращать, — сказал он стене. — Через неделю вполне нормально.
Голос был ровным, административным, но слишком громким и слишком отчётливым для такой простой фразы.
Я даже посмотрела за спину: может, он кого-то увидел? Куда там, пусто, даже мухи нет.
Краем глаза увидела, как дрогнули его пальцы на стаканчике, но он упорно продолжал смотреть в бетон.
«Вот это поворот», — пронеслось у меня в голове. — «Уж чего-чего, но этого…»
На этот раз у меня не было смущения вообще, просто ощущалось, как будто что-то человеческое вырвалось из-под маски бюрократа и тут же спряталось. Надо же. Канадский учитель — и выпустил на волю такое… Смело, даже слишком смело, учитывая их бешеную боязнь сексуального харассмента.
Мои слова полились сами.
— Неделя — это долго, мне незачем, принесу сегодня, если удобно.
Ги медленно развернулся ко мне, поставил стаканчик на стол. Потом покачал головой, его взгляд стал пристальным.
— Не торопись, иначе можно не заметить самого интересного. — Он сделал небольшую паузу, и его голос стал тише. — В работе с материалом важно уловить не только факты, но и контекст.
Я смотрела ему прямо в глаза — в них ворочалось что-то тёмное, глубокое…
«Как море перед штормом», — промелькнуло само в голове. Контекст, разве это про флешку?..
Я не придумала ничего лучше, чем вывалить свои мысли в таком сыром виде.
— О да! Точно! Даже море требует времени для шторма, куда там флешке…
«Боже помилуй, что я несу?…» Рассмеялась, чтобы как-то разбавить ту невыносимую напряжённость, которая уже наэлектризовала пространство.
Ги ничего не ответил. Его взгляд стал ещё более интенсивным, будто он поймал этот нелепый образ — море, шторм — и теперь примерял его на нас. На это молчание в грохоте столовой.
Тишина повисла между нами густая, электрическая, как перед грозой, секунда, две, три. В столовой по-прежнему гремели подносы, гудели голоса, кто-то смеялся за соседним столиком, но этот шум существовал где-то далеко, за плотной стеклянной стеной, отделившей нас от остального мира.
Я слышала только своё сердце: оно глухо билось где-то в горле, и еще его дыхание, такое тихое, слишком ровное. Он не отводил взгляда, все смотрел прямо в глаза, что вообще нонсенс для канадца, они крайне редко смотрят в глаза, чтобы не давить. А он давил, изучал, ждал. Чего?