Я пошла обратно через столовую на ватных ногах, боясь поднять глаза и через щёлочку глаз выглядывая, есть ли… Но его нигде не было. Только лужица кофе на полу, и та уже наполовину высохла, видимо, затоптали.
Мой поднос стоял там же, внизу — портфель, а вокруг — никого.
Я тихо поела, мысли, как и настроение, возвращались медленно, и это было уже неплохо.
Ну, допустим, кто-то на меня посмотрел откровенно, не дал упасть. Ну, допустим, это был учитель.
И что с того?
От меня-то ничего не ждут. Это же Канада, с её жестокой защитой женщин от любого чиха со стороны мужчин и вообще всех этих сумасшедших личных границ. А всё, что было? Ну. можно просто забыть. И, судя по последней реакции Ги, он тоже вполне собирался это сделать.
Краем глаза заметила ту самую чилийскую пару, которая всё время что-то роняла. Они сидели за столом по диагонали от моего подоконника и, кажется, сидели давно, ибо перед ними был поднос с едой, которая окончилась.
Мужчина с глазами выцветшими, как старые джинсы, поймал мой взгляд и вдруг помахал рукой по-соседски, будто мы сто лет знакомы.
Я усмехнулась одними губами. Явно недавно приехали и ещё не успели адаптироваться к нашей канадской отстранённости, ещё живые. Махнула ему рукой в ответ.
Ну а действительно, что? Человек помахал, почему бы не ответить? Научиться ещё, как смотреть вбок при общении, как говорить эти монотонные фразы. Может, он видел всю эту сцену с Ги и решил поддержать, мол, держись, девочка, мужики — дураки, но мы за вас.
А его жена, видимо, думала иначе.
Она что-то сказала, вроде негромко, но её испанский вдруг перебил все остальные звуки в столовой: и звон посуды, и гул голосов, и даже эту долбаную дрель. Я не поняла ни слова, но интонацию уловила идеально — женский приговор, вынесенный без права апелляции. Мужчина дёрнулся, уставился в тарелку, замер.
Ладно, все мы люди, и живём эту жизнь как умеем.
Кто-то с канадской вежливостью и взглядами, от которых плавятся предохранители, кто-то с чилийским темпераментом и сорока годами брака за плечами. А кто-то вот так, с подносом холодной еды, остывшим кофе и полным непониманием, что, чёрт возьми, только что произошло.
Я откусила котлету — холодная, но жирная и вкусная, потом дожевала салат, допила кофе. Смяла стаканчик, прицелилась в мусорку — пинг! — попала. Ну, почти. Если бы не этот мешок с цементом и эта плёнка, то вполне бы в точку.
День, который начинался так мучительно, вдруг разыгрался новыми красками. Абсолютно новыми, необычными и немного смешными.
Ну посмотрел мужчина откровенно… И что дальше? А дальше ничего.
Приставать такой не будет даже под дулом пистолета ибо канадец, учитель и бюрократ в идеальном костюме не давали на это ни единого шанса. И его последний монолог особенно.
А вот этот новый диссонанс между скучным уроком с дрелью и этой внезапной, горячей встречей в столовой, был терпким, как тёмный чилийский шоколад с перцем.
И он был хорош.
Глава 34. Группа В1-3
В тот день, после горячей встречи в столовой, я так и не дошла до разговорного клуба. По ощущениям поднималась температура, и я, отпросившись у Амбре, вызвала такси и дома сразу рухнула в постель. Марк, средний сын, испугавшись, притащил мне градусник — ого, 39,6. На этом мои воспоминания благополучно окончились.
Следующие две недели я помню фрагментами, они растянулись в один сплошной, жаркий, абсурдный сон.
Лёгкое надсадное покашливание переросло в приступы такого дикого кашля, что вдохнуть было невозможно. Я сипела, хрипела, уговаривала себя: «Ну давай же, давай, вдохни!» — и потом всё же получалось.
Коклюш, снова это. Памятуя наш прошлый с Софией приезд к доктору, решили, что нет уж, лучше сразу лечиться дома. Ночь на полу с японскими мультиками я бы точно не выдержала.
Приступы продолжались по паре минут, вначале каждый час, потом реже, и приносили тотальное измождение после. Есть не хотелось, а хотелось, чтобы оставили в покое, но и покоя, как назло, тоже не было.
После двух недель температура понемногу отступила, как вражеская армия, оставив после себя выжженные поля бронхов. Спала я только сидя ибо лежать было равносильно самоубийству.
Особенно шедеврально вышло одной ночью: после моих долгих, предсмертных хрипов приехала полиция. Муж открыл дверь, оказалось, их вызвала соседка снизу, только вчера вернувшаяся из отпуска, ей видите ли показалось, что меня душат.
А что?!
Вполне себе весомое сопровождение болезни, мне даже понравилось.
Мы сделали фото с полицейскими (я, естественно, выставила два пальца как «победа», хоть и выглядела как живой труп), они проверили все наши комнаты, вывели домочадцев в коридор, закрыли дверь и спросили у меня лично, всё ли в порядке.