И что не так?!
Почему-то именно сланцы и этот жалкий отваливающийся блесток стали последней каплей.
Из меня вырвался хриплый, булькающий смех, больше похожий на предсмертный хрип. Я судорожно нащупала в кармане рюкзака спасительную эвкалиптовую конфету, впилила её в зубы и раздавила. Ледяная волна пронеслась по вискам, легче, ещё не живенько, но уже не свистит.
Жуя эту грёбаную противную сладость, я медленно, как древний компьютер, начала соображать.
«Так, имя на доске есть, значит, с именем не промахнулись.»
Я ещё раз перевела взгляд вглубь класса, там, на первой парте в третьем ряду было пусто. Никакая другая жертва туда не уселась, место ждало.
Осталось проверить фамилию, а потом… потом что? План заканчивался.
Я просто шагнула в класс во всей своей красе.
Длинный, голубой, до пят, сарафан с бретельками, которые вот-вот сползут. Оранжевая шляпа с полями, на которых мог бы разместиться небольшой пикник. Огромный чёрный рюкзак, набитый средствами выживания в пост-коклюшной реальности, и венчая образ — маленькие розовые сланцы, в которых пятка не касалась пола.
Мадам Катрин была профессионал. Увидев такое видение на пороге, она подошла ко мне и встала спиной к классу, прикрывая меня от тридцати пар любопытных глаз.
Потом, нараспев, как оперная дива, спросила:
— Как вас звать?
Я попыталась что-то выдать — получилось нечленораздельное «Вррлрх». Весь запас голосовых складок, скудный и сиплый, я истратила в диалоге с администратором. Больше они не смыкались, выдавая чудовищный скрежет.
Я показала пальцем на горло и развела руками в интернациональном жесте: «Я немой хриплый клоун».
Катрин понимающе затрясла головой. Потом схватила меня за руку, подтащила к своему столу, и там всунула мне в пальцы карандаш, но простой, а в виде пластмассового шприца. Прямо символ дня.
— Распишитесь, пожалуйста, напротив вашего имени.
Я пробежала глазами по журналу, ага, знакомое имя — Киранжит. Значит, не одна я тут чужая, ладно. А вот дальше, ниже, чёрным по белому, аккуратным школьным почерком было выведено:
Валерия Краснова.
Я перестала дышать. Поставила в графе какую-то нервную горгулию вместо подписи, и руки снова заходили ходуном. От лица отхлынула кровь, и пол под ногами мягко качнулся, будто палуба того самого тонущего корабля, воспоминание о котором так вовремя вернулось.
Видимо, я позеленела достаточно убедительно, потому что Катрин снова подлетела, схватила меня за локоть и быстрым шагом, будто под конвоем, провела к той самой, первой парте в третьем ряду.
Я сбросила рюкзак на пол с глухим стуком, села.
Всё, теперь это официально.
Я, Валерия, с температурой в прошлом и сланцами в настоящем, учусь в группе B1 у легендарной Катрин. Это не сон, не бред и не чья-то ошибка, а факт, подписанный карандашом-шприцем.
И теперь с этим фактом нужно что-то делать.
Я выудила из недр рюкзака завалявшийся карандаш, задумалась. Тетради не было, блокнота тоже, кто же знал вообще. Может, взять салфетку?
Тут Катрин снова подбежала и сунула мне два чистых листа А4. Да уж, ощущения как в дорогой частной школе, не хватает только лимузина и золотого унитаза.
Ну, и кто же всё это устроил? Кто выдал мне пропуск в этот педагогический рай?
Ги? Идиотизм полный, нет.
Трижды нет.
Это было бы слишком лично, и похоже на сюжет дешёвого романа, который стыдно читать в метро.
Ги же функционер, система в костюме, и его мир — это правила, принтеры и взгляды поверх голов.
Даже если тот голодный взгляд в столовой был чем-то, даже если, и это, всё равно, не повод для такого административного подвига. Ибо этот тупой перевод был взломом системы им самим и ради кого? Иммигрантки, с которой он даже и не общался толком?
Я резко кашлянула, заглушая ход мыслей. Открутила свой термос, налила горячей жидкости, поставила рядом — пусть стоит.
Лучше не думать, а просто сидеть, переписывать грамматические правила с доски и чувствовать, как розовый сланец всё дальше отползает от пятки.
Но факт оставался фактом, я сидела здесь, в группе В1.
А значит, кто-то, вопреки всему, хотел меня здесь видеть.
Глава 36. Фарфоровая теория заговора
Вернувшись домой, я сразу ощутила: снова что-то сгорело, на этот раз явно что-то из теста.
За время моей болезни семья перестроилась и решили действовать по принципу «спасение утопающих — дело рук самих утопающих».
Каждый из детей взял на себя приготовление одного блюда и, в основном, это были каши, отварные яйца или картошка в мундире, которую ели, пристально всматриваясь в экраны.