Сегодня по расписанию, составленному детьми и собственноручно подписанному, готовили Ваня и Марк.
На столе возвышалась целая гора блинов на двух блюдах.
Пока меня не было, они поспорили на двадцать долларов, чьи блины окажутся вкуснее и теперь оба приставали ко всем, подсовывая самодельную анкету с крестиками «за» и «против».
Гера, муж, разрезая свой блин, спросил:
— Ну как, сходила? Забрала?
Голос у меня к вечеру окончательно сел. Я ещё попыталась что-то ответить, но мой выдавленный скрежет никто не понял, я, впрочем, тоже.
Пришлось сбегать в комнату за тетрадью, кажется, Марка, и нацарапать: «Не отдали, но перевели на следующий курс без экзаменов».
Прочитав, муж замер с вилкой в воздухе.
— Как перевели? Ты же болела?
Я ткнула ручкой ещё раз в уже написанное.
Муж поднял брови.
— Это точно?
Я так усиленно закивала головой, что казалось, она скоро отвалится.
Марк, видя странную реакцию папы, тоже втиснул свою голову, прочитал и фыркнул.
— Ого, ма, ты что, взломала школьный сервер?
София посмотрела на меня с новым уважением:
— То есть тебе теперь не надо сдавать тот устный?
В её голосе сквозила такая неприкрытая зависть, что я притянула её к себе, поцеловала и помотала головой.
А Ваня свистнул.
— Ничего себе, надо мне так попробовать заболеть перед экзаменом по математике.
Я снова написала через плечо Софии: «Думаю, ошибка, может клерк перепутал, я ничего не спрашивала, чтобы его не подставлять».
Сунула каждому под нос.
Тут в разговор снова вступил Ваня. Он отложил свою анкету и сказал с видом эксперта по конспирологии:
— Мам, стоп. Там же нужно три уровня бумаг написать: для иммиграции, отдельно для финансов и учебная. Это не может быть одной ошибкой физически, ну или вся школа должна сделать по одной ошибке одновременно.
Софи выскользнула из моих рук и пошла за чаем.
А я продолжала жевать этот странный блин, в котором чувствовалась и сода, и корица, и что-то ещё.
Написала: «Может, компьютерный баг?»
Ваня фыркнул ещё раз, раздражённый моей несообразительностью.
— Ну, представь: тебе выдали диплом об окончании консерватории, когда ты ждала пропуск в библиотеку, типа того.
Я задумалась проглотила несчастный блин.
Посмотрела на сына, и первая моя реакция была матерински-подозрительной:
«А ты откуда это знаешь?»
Сын посмотрел вбок, потом на потолок и сказал небрежно:
— Ну, допустим, я дружу с одним человеком, он в этих вещах шарит.
Я пристально посмотрела на него и тут меня пронзила мысль. Какая-то бешеная и абсолютно бессмысленная, она влетела в голову, как шальная пуля, но ухватить её я не успела.
А муж, помолчав, выдал своё, простое как гвоздь:
— А тот учитель… как его… Ми? Он не мог тебя перевести? Он же помогал тебе с экзаменом? И главный куратор там, имеет доступ ко всем документам.
О нет, снова этот Ги.
Я сглотнула.
И тут волна какого-то дикого, запретного понимания окатила меня с головой и почему-то резко затряслись руки. Я встала, быстро приземлила пару тарелок в раковину, включила горячую воду и сделала вид, что усиленно драю посуду, но дышать не могла. В груди снова засвистело и захрипело, будто кто-то тёрся тряпкой о стекло.
Я еще успела помыть одну тарелку, когда поняла — всё, снова пошёл этот идиотский приступ.
Постучала по столу громко — муж в наушниках, не слышал. Я, продолжая отчаянно стучать, хрипела и синела, ибо вдохнуть не получалось.
Зато дети услышали мгновенно. Дёрнулись почему-то все трое, и сразу начали выяснять, кто первый принесёт ингалятор дражайшей задыхающейся мамуле.
Софья оказалась шустрее, просто первой метнулась в комнату и вернулась с уже включенной пластиковой колбочкой, всучив её мне. Пока я дышала влажными парами эвкалипта, голова работала очень четко.
Сын прав. Это не похоже на ошибку системы, там слишком много бумаг и одна помарка администратора не решит вопрос финансирования, места в группе и отчёта в иммиграцию. Система — абсолютная машина, и единичная человеческая ошибка в ней как пылинка в шестерёнках: её либо выплюнет, либо сотрёт.
Я продолжала дышать, боясь даже подумать следующую, по сути, очень логичную мысль, которую мой якобы ничего не понимающий муж просто озвучил вслух.
Смотрела в стену, судорожно цепляясь за иные варианты. За то, что это программа поддержки больных иммигрантов или за то, что я не первая. Или другие учителя просто решили меня так поддержать.
И понимала, что мысль мужа — просто чудовищна, и она единственная, в которую укладывались все факты.