И главное — это полное, тотальное, оглушительное школьное молчание, будто у них каждый семестр переводят студентов без экзаменов на курс выше. Если бы это был какой-нибудь официальный «грант для выживших после коклюша», его бы уже трезвонили на всех углах в этой школе. Вывесили бы объявление с моей фотографией, устроили бы церемонию с рукопожатиями и пластмассовым стаканчиком тёплого яблочного сока. «Школа демонстрирует гуманизм! Посмотрите, как мы заботимся о больных! Ура, товарищи!»
Но здесь тишина, ни всплеска, ни шёпота в коридорах, ни многозначительных взглядов коллег. Ни-че-го.
Это молчание было громче любого скандала. Оно прямо орало: «Это не для всех, это между нами, от меня к тебе, и точка».
«Что же он за это захочет?» — этот вопрос висел в воздухе, тяжелее всех моих учебников вместе взятых.
Не взятку же, в конце концов, у меня денег нет, да и какой взяткой можно покрыть такой риск? Только чем-то… личным, прямо очень личным, тем, чего ни в одной ведомости не отразишь. Но у меня семья, дети, он что, забыл?
Или… ничего? Просто «Я перекроил твою реальность, потому что мог, и мне этого достаточно»?
Тогда он просто… псих… Бюрократ-романтик, который коллекционирует не только странные реакции на Чайковского, но и грандиозные, бессмысленные жесты, чтобы потом, сидя в своём кабинете, смотреть на моё имя в списке B1 и тихо сходить с ума от собственной всесильности.
Мысль была отвратительной, леденящей и… единственной, которая хоть как-то укладывалась в эту безумную головоломку.
Я налила немного своего отвара в чашку. Долго смотрела в стенку напротив, на спряжение глаголов, на синонимы, совсем забыв, для чего мне сейчас нужна полная чашка этого горячего пойла.
Голова гудела. Кажется, расследование в высоком духе Шерлока почти завершилось.
Оставалось только одно — ждать. Ждать, когда он сам даст о себе знать или когда система наконец спохватится и с грохотом обрушит на нас обоих эту карточную пирамиду из фальшивых документов.
А пока что я была заложницей его щедрости, самой чудовищной, самой неудобной щедрости, какую только можно себе представить.
Глава 38. Зефир и ожидание
Я так и не сказала Катрин, что улетаю, просто не успела.
Она врывалась в класс уже после звонка и сразу запускала урок на полной скорости и уходила так же стремительно, всегда первой, с видом человека, у которого за дверью ждёт личный самолёт. Я со своим сипящим бегом физически не могла её перехватить.
Зато мы с головой ушли в новый проект — сочиняли песню на французском под мелодию Эдит Пиаф. Задача была: впихнуть в ритм хоть какой-то смысл и получалось так себе, но весело. Я окончательно прописалась у доски: приходила, роняла вещи под свою первую парту и сразу перемещалась к писательскому посту.
Катрин назначила меня главным стенографом-ассистентом. Я писала даты, варианты строчек, стирала, обводила кружками нестыковки в ритме, подбирала синонимы, когда у нас кончались рифмы на «-уар». Работа полностью захватила меня, выдергивая из липкого болота ожидания и нелепых догадок.
К концу недели Ги так и не появился — ни на горизонте, ни в столовой, ни в виде слуха, никак, просто испарился.
И вот в пятницу, перед большой переменой на обед, я, скрипя зубами, отпросилась (точнее, отписалась) у второго преподавателя за полчаса до звонка.
Сначала зашла в администрацию, протянула свой блокнот.
«Месье Ги сегодня работает?»
Женщина за монитором кивнула, не отрывая глаз от экрана, как будто я спросила не «где Ги», а «есть ли кислород в атмосфере».
Отлично, я терпеливо и молча ждала целую неделю, но нет, больше ждать было нельзя, надо было было что-то делать — завтра уже самолёт.
Несмотря на все мои домыслы и леденящие подозрения, мне всё же хотелось просто поблагодарить, подойти, пожать руку и сказать этому странному человеку: «я всё видела, впечатлилась, да, но улетаю».
С собой у меня был белорусский зефир — муж вчера купил в русском магазине здесь, в Монреале, специально для этого случая — два аккуратных, индивидуально упакованных бело-розовых облака.
Восхождение на Эверест (он же второй этаж) растянулось на пятнадцать минут. Руки тряслись, ноги подкашивались, но я, мужественно отдыхая на каждой ступеньке, уговаривала себя: «Завтра будешь тащить чемодан на двадцать три кило по аэропорту, считай, это генеральная репетиция».
Добрела, нашла его кабинет.
Загодя в блокноте вывела одну-единственную тщательно выверенную фразу: «Я видела ваши усилия, ценю их, спасибо»