Двусмысленно? Ещё как, зато универсально.
Подходило и для «спасибо за перевод», если это он, и для «спасибо, что училась у вас раньше», если это, всё же, не он.
Но, по сути, слова уже были не так важны, а мне нужно было увидеть его реакцию, не знаю, удивление, смущение, холодная вежливость, паника. Её можно было бы разложить на атомы и наконец, впустить хоть каплю ясности в эту абсурдную историю.
Дверь была полуоткрыта.
Сердце колотилось, как отбойный молоток. Постучала — тишина, может, не слышит? Постучала ещё раз — уже мелодией «Калинки-малинки», на всякий случай, если он вдруг окажется русским патриотом. Ничего.
Не выдержала, приоткрыла, просунула голову внутрь — пусто.
Дверь открыта, а его нет? Может, ещё в классе? Метнулась в его класс напротив, а он был просто закрыт на ключ.
Что прикажете делать? Сидеть у двери, как бездомный щенок?
Я не придумала ничего лучше, чем устроиться на подоконнике в конце коридора — оттуда открывался отличный обзор. Накинула шарф, как это делают наши мусульманки, превратившись в подобие призрачного монаха-наблюдателя, и уткнулась в учебник. Через щель между шарфом и книгой было видно всё: и кабинет Ги, и дверь класса.
Он же точно в школе, значит, должен появиться.
Сидела, смотрела в книжку и думала: какая же всё-таки интересная история приключилась, то ли романтическая, то ли административная, то ли детективная.
В конце концов, чего он от меня бегает?
Сделал грандиозное, почти невозможное дело, так подойди и скажи честно: «Валерия, вам было нехорошо, но я в вас верю. Вы подпадаете под специальную программу поддержки, теперь учитесь на B1, и не волнуйтесь, вы мне ничего не должны».
И всё! Просто же, и зачем эти тайны, исчезновения, тотальное молчание?
Прозвенел звонок, из соседней аудитории начали выходить люди. Я дождалась учителя — того самого араба Хусейна, который говорит по-русски, моего спасителя на экзамене у Ги.
Неловко соскочила с подоконника. Э-эх! Правая нога одеревенела, и я вначале чуть не упала. Удержалась за стенку, медленно подышала ибо сип уже подступал к горлу.
Потом, не торопясь, прихрамывая, зашла в класс.
Хусейн собирал какие-то бумаги, явно торопясь на обед. Я подошла к столу, показала на горло и написала в блокноте: «Ищу Ги, не видели? Его бывшая ученица просила передать привет из Беларуси». Помахала зефиром около его носа.
Хусейн закачал головой, улыбаясь.
— Утром он был, а что, его нет в кабинете?
Я энергично замотала головой, писать уже надоело до чёртиков.
А Хусейн подмигнул мне и сказал:
— «Привет» можете мне оставить, я передам.
Э, нет уж, знаю я эти «передачи» — съедят всё до крошки, а потом вернут только обёртку: «Вот, тебе твоя бывшая ученица передала, было очень вкусно».
Я быстро написала: «Она просила лично в руки».
Он вздохнул, всем видом показывая, что ему пора, и сказал:
— Тогда ничем не могу помочь, надо бежать на совещание.
А потом, без перехода, как будто мы обсуждали погоду:
— Хотите кофе? Внизу ребята из Африки варят отлично, можем пару минут посидеть.
Ого, вот как, даже на кофе зовёт? А совещание уже побоку, получается? Я даже не сдержала кривой улыбки, может, правда пойти, внизу кофе был отличный.
Но как это будет выглядеть? Он говорит, я пишу — живой, аналоговый WhatsApp. Я затрясла головой, рассмеялась — снова вырвалось это странное карканье — и ткнула пальцем в горло, потом в блокнот.
Он улыбнулся шире:
— Я тоже быстро пишу, ну так что, хотите?
Вот же даёт… Я бы пошла, этот живой, улыбчивый человек отлично развлёк бы меня в последний школьный день, и можно было бы ненароком выудить немного информации о коллеге.
Я метнулась взглядом по коридору в последней, почти отчаянной надежде — не мелькнёт ли знакомая тень?
Хусейн явно заметил мои метания и мягко сказал:
— Хорошо, тогда ждите Ги, он сегодня, как я вижу, везучий.
Взял меня за локоть, аккуратно вывел из аудитории, закрыл дверь и ушёл, помахав мне на прощание связкой ключей.
Вышло даже трогательно.
Я запоздало подумала, что надо было сказать ему про Дубай — пусть передаст Ги, но бежать было уже поздно, да и сил не было.
Ладно. Я снова поплелась к своему подоконнику, обкрутилась шарфом, уставилась в окно.
Нет, ну где это видано? Учитель переводит студентку без экзамена, рискуя всем, а сам от неё потом бегает, как провинившийся школьник от директора. Идиотизм полный.
Мне надоело сидеть. Жёсткий подоконник, пыльное стекло в паутине, а за окном — прекраснейший сентябрь, «индийское лето» в полном разгаре. Это солнце, зелень, целая жизнь, в которой не нужно разгадывать мотивы странных мужчин в пиджаках.