Я вваливалась в кондиционированную прохладу автобуса, брала кофе, садилась к окну на шестом ряду и проваливалась в дрёму ещё почти на полтора часа. За окном проплывали пальмы, виллы, мечети, снова пальмы, иногда дорогие спорткары и почти всегда этот безбрежный песок.
Ровно в 7:20 мы прибывали на стоянку школы, шли за своими бейджами, регистрировались и рассасывались по своим аудиториям. Уроки начинались в 7:30 и длились до 15:30.
Восемь часов музыки, а? Восемь часов объяснять детям, что такое ритм, хотя у половины из него нет даже намёка и эти бесконечные, как дубайские пески, британские отчёты.
Они писались, казалось, всему миру: родителям каждый день, разным школьным комиссиям кратко, но по их специфике — защите детей или что-то медицинское раз в неделю. Далее начальнику раз в месяц, школе как планы на день, неделю, месяц, год, и после всего, казалось, что я приехала не к бирюзовому морю, а к морю их кошмарной бюрократии.
Работы было много, единственное, что поменялось — это красивая картинка за окном и неожиданно много появилось времени для себя самой, которое абсолютно некуда было девать.
Через неделю я поймала себя на мысли, что время для себя штука весьма необычная, что роскошь вообще не плохо, она здорово украшает жизнь, отвлекает от грустных мыслей.
И вообще.
Дубай вытеснил всё лишнее, оставил только то, что работает, что платит и что дышит здесь и сейчас.
Но спала всё равно плохо.
На что решила как-то пожаловаться русскому коллеге на часовой перемене.
Слава такой же музыкант, только ведёт музыку у старших детей. Высокий, лысоватый, с вечным выражением лица «я всё видел, меня не удивить». Мы пересекались в учительской, иногда обедали вместе, обсуждали, почему у местных шестиклассников нет чувства ритма и куда делся последний нормальный кофе.
В тот раз мы сидели под фонтанами во время большой перемены, и я спросила его, как он спит.
— Не очень, — Слава покачал головой. — Здесь в воздухе мало кислорода. А что? — он подозрительно посмотрел на меня. — Ты же мне не спать предлагаешь, а то я счастливо женат.
— Я тоже, кстати, но тоже не могу уснуть. Может, кислорода мало, не знаю, ворочаюсь мысли лезут.
— Какие мысли?
— Да так, — я отмахнулась. — История одна дурацкая из прошлой жизни.
Слава помолчал, жуя бутерброд, а потом сказал:
— Ты, наверное, без семьи тут?
— Ага.
— И я тоже, жена только через полгода приедет, докторантуру заканчивает. — Он вздохнул. — Я по ночам на велосипеде катаюсь до двенадцати, зато приезжаю и сплю как младенец.
— Прям до двенадцати? А потом в 5:43 на автобус?
— Прям и на автобус мне к 5:32, мало сплю, да, зато крепко. Хочешь со мной покататься?
— А велик где взять?
— У моего соседа есть, он купил, но редко катается, могу тебе завтра привезти.
— А не опасно ночью? У нас в Канаде после десяти вечера лучше не гулять. Бездомные там, фрики разные.
Слава усмехнулся:
— Валерия, Дубай — это самый безопасный для женщин город на Земле, даже ночью, здесь же нет ни бездомных, ни фриков. Это мне следует опасаться, чтобы ты меня не посадила за неправильный взгляд, и меня потом не депортировали.
Я засмеялась.
— Ладно, раз так, давай попробуем.
..Ночи в Дубае оказались такими же безопасными, как дни, факт. Везде камеры, каждые два метра фонари, эта полиция на «Ламборгини» и, в целом, гораздо прохладнее, +26 вместо +37. После десяти вечера местные женщины в чёрных абайях и мужчины в белых балахонах только просыпаются и вываливаются на улицу вместе с оравой детей, гулять, да.
Слава подъезжал к девяти вечера к моей вилле, мы делали разворот и ехали рядом по велосипедной дорожке вдоль моря.
Потом сворачивали с неё и какое-то время гоняли в темноте по пескам, чтобы сократить путь. Слава впереди, я сзади, уперевшись взглядом в его сигнальные фонари.
Мы пересекали часть пляжа и сворачивали прямо на общественную дорогу, где очень удачно была жёлтая полоса примерно полтора метра от кромки до основного потока машин. Там мы ехали гуськом ещё минут двадцать до следующей велодорожки: удобно, безопасно, что сказать, дубайцы продумали всё.
Сначала молчали, потом, понемногу, начали говорить о всякой всячине.
На третью ночь я спросила, как он познакомился с женой.
— В консерватории, в Екатеринбурге, — сказал Слава. — Она на вокале, я на фортепиано, мы же ездили на конкурсы в Италию, Бельгию, брали места, а потом как-то закрутилось всё, уже пятнадцать лет живём.