— Какая красивая девочка, а? Прогуляйся с нами, тут рядом.
Что? Девочка?
От комизма всей этой ситуации я рассмеялась так громко, что спугнула пару кошек. Мой прокачанный утром голос проорал:
— Эй, вы! Мне вообще-то сорок три, вы что, ослепли?
Они переглянулись, и тот, кто держал руль, сказал своему сообщнику:
— Врёт, ты же видишь сам, лет двадцать пять максимум. Специально делает из себя старпершу, не ведись.
Я вытаращила глаза, они говорили абсолютно серьёзно.
И тот, говорящий, уже положил руку мне на бедро, жёстко фиксируя, не давая убежать, потом второй. Их горячие, потные руки были ещё отвратительнее, чем паучьи лапы.
Нет, они точно не шутят.
Я толкнула руль на первого сопляка, он удержался каким-то чудом и проорала:
— Руки прочь, дерьмо! Я звоню в полицию, и твои родители будут в тюрьме, ты этого хочешь?
Я выхватила телефон и нажала SOS.
Парк прорезал длинный, противный вой моего телефона, экран начал мигать и пошёл автоматический набор полиции Дубая.
Как же прав был мой Гора, что настоял, чтобы я ещё по приезде вбила местную полицию в записную книжку. Эти недоросли дёрнулись, мгновенно отпустили велосипед и дали дёру в тёмную аллею.
Меня трясло.
Охрана, вот что мне сейчас нужно. Не выключая ничего, я выехала из этого закутка прямо к их будке, благо, она была недалеко, влетела туда, даже не постучавшись, подняла глаза и замерла.
Тот же овал лица, те же волосы и манера держать голову. Человек встал, посмотрел на меня и кивнул, как тогда, в столовой.
Боже помилуй… Это невозможно, какая-то галлюцинация, почему он в форме охранника?
У меня подкосились ноги.
— Мэм? — голос чужой, грубый. — Что случилось?
Я молчала, смотрела на него, а он на меня.
Телефон всё ещё выл, и эта сирена резала уши, но я не могла пошевелиться, чтобы её выключить.
Он медленно сделал шаг ко мне и снова кивнул, как будто успокаивает лошадь.
— Мэм, вы в безопасности, всё хорошо.
Протянул руку к моему воющему телефону, я услышала щелчок и эта сирена наконец-то замолкла.
— Садитесь.
Он пододвинул стул, и я почти грохнулась на него, ибо ноги уже не держали.
— Рассказывайте, где, кто.
Абсолютно чужой взгляд и такое профессиональное спокойствие, явно наработанное.
Рассказала про пацанов, посмотрела на него, а он снова кивнул, надо же, тот самый жест, я его видела сто раз. Потом достал рацию, бросил несколько коротких фраз на арабском, подождал ответа, что-то сказал, снова послушал, и закончив через пару минут, повернулся ко мне:
— Вам лучше ехать домой, не ходите здесь одна.
Я тоже кивнула, наверное, это заразно. Вышла из полицейской будки, села на велосипед и молча поехала на виллу.
Да уж.
Безопасный Дубай, конечно же.
И снова этот Ги как привидение. Что на меня нашло вообще? Как можно было седого араба принять за канадца? Уже забылось всё, и вот на тебе.
Нет.
Нафиг всё.
Нафиг.
Домой, в Канаду, на каникулы.
И хватит уже этих Ги.
Глава 45. Рафисса и телефон экраном вниз
Дубайский аэропорт в три сорок утра — это отдельный вид ада: гул эскалаторов, сонные люди и вечный холод.
Я входила в этот ад с двумя огромными чемоданами, рюкзаком и двумя декоративными подушками, внутри которых были аккуратно упакованы концертные платья. Подушки выглядели идиотски: плюшевые, с золотыми кистями.
Регистрация прошла гладко, видимо, в Дубае видели и не такое.
И я уже собралась идти к выходу на посадку, когда краем глаза заметила знакомый силуэт.
Хусейн.
Тот самый учитель французского, который спас меня на экзамене у Ги, он сидел на полу с одним рюкзаком и смотрел в телефон.
Я замерла — нет уж, достаточно, галлюцинаций мне и в Дубае хватило, и, отвернувшись, пошла дальше.
— Валерия!
Обернулась — конечно же, он самый, вон улыбается своей фирменной широкой улыбкой.
— Привет! Ты куда? В Монреаль? Я тоже, слава Аллаху, он добрый!
Мы обнялись.
— Привет, Хусейн, да, в Монреаль с пересадкой во Франкфурте и Аллах тут ни при чём. Эй, не трогай мои вещи!
Но он уже подхватил рюкзак и обе подушки.
— Так у меня тоже Франкфурт! Видишь? Аллах велик! Пошли, посадка скоро.
Мы прошли паспортный контроль, а Хусейн все время болтал без остановки: про родню в Марокко, про племянницу в Дубае, про монреальский холод. Я слушала вполуха, сильно хотелось спать, но радовало, что хотя бы не обозналась на этот раз.
В самолёте наши места оказались в разных концах салона: мое — у окна, его — через шесть рядов. Я забрала свои вещи, и попросила пожилого араба в бежевом костюме пропустить меня. Он встал недовольно, но пропустил, и я плюхнулась на место. Ура, можно выдохнуть.