София решила, что на полу гораздо удобнее держать вещи, чем на полках, и равномерно распределила свою одежду и рисовальные принадлежности именно там — в комнату было физически не зайти.
Ваня, наш взрослый сын, пригласил к нам девушку, которая оказалась веганкой и она так серьезно пыталась объяснить мне, что мясо и сыр полное зло. Я слушала, кивала, а сама думала: как же я скучала по этому бардаку.
А потом снова самолёт и Дубай — его тишина, которая невозможна здесь, в Монреале, и тепло. +28 за окном — слава Богу, не +47.
Слава забежал через пару дней, я сама попросила его зайти вернуть ноты, которые он одолжил у меня для хора и покататься.
Он принёс ноты, заодно банку кофе и местные новости: нужно обновить медкарту и справку о несудимости для школы.
Потом он рассказал про свой новый костюм от Бриони, который купил на распродаже, и я сказала, что он похож на итальянского щеголя в гостях у арабского шейха.
А в ответ он внезапно рассказал историю о том, как его жена решила, что он ей изменяет.
— С кем? — спросила я.
— С тобой, — он разлил вино. — Представляешь? Я говорю: «Она замужем, у неё трое детей», а она: «Это ничего не значит».
— И что ты ей сказал?
— Сказал, что если бы я изменял, то точно не с музыкантом, и не с той, которая обсуждает свои семейные проблемы с каждым встречным.
Я сделала вид, что не поняла намёка.
А потом Слава спросил:
— А твой муж что? Не ревнует?
Я засмеялась и сказала, что муж ревнует к другому учителю, но не к тебе, а Слава тут же обиделся и спросил, почему не к нему, и какой-такой новый учитель у меня появился.
И вот теперь он сидел на полу моей гостиной, среди множества подушек и длинных арабских валиков, он пил молочный кофе без кофеина (потому что я перепутала банки) и слушал мою мутную канадскую историю.
— Даа… — протянул он, когда я закончила. — Ничего себе многоходовочка, так тебя хотел, что даже рискнул работой, а ты взяла и уехала.
— В смысле «хотел», Слава? — я аж фыркнула. — Если хотят, то трогают, приглашают на кофе, не знаю… говорят, в конце концов, а там просто тишина.
Он мигнул, потом посмотрел в окно и повернулся ко мне.
— Слушай, — сказал он, отставляя чашку. — А ты не думала, что он специально э-э-э… не делал ничего с тобой такого, а хотел, чтобы ты сама к нему пришла?
Я посмотрела на него.
— В смысле «сама пришла»? Зачем?
Слава многозначительно отпил кофе, поперхнулся, пролил часть на стол.
Я схватила коробку с салфетками, протянула ему, а отчаянно кашляя, замотал головой, мол, ок, не волнуйся, наощупь хотел поставить свою чашку на низкий столик на уровне груди, но… не судьба. Промазал и пролил свой кофе себе же на великолепный итальянский костюм от Бриони.
Минуту мы просто смотрели на это безобразие. Кофе тёк по шёлковым ажурным подушкам, по его рубашке, по моим нервам, а Слава всё давился в кашле.
Когда приступ наконец окончился, он молча вытер все, что мог, сходил пару раз в ванную, вычистил свою рубашку, майку и повесил всё сушиться прямо под кондиционером. Вернулся в пиджаке, но без рубашки, прямо так.
Было весьма… привлекательно, но я решила не отвлекаться ибо хорошо, хоть пиджак в порядке, и он не сидит в моём полотенце.
— Так объясни, — сказала я, когда он уселся обратно, всё ещё влажный и пахнущий кофе. — Что значит «сама пришла»?
Слава откинулся на валики с арабскими письменами, принял позу мыслителя, но поскольку мыслитель был в дорогом пиджаке на голое тело, это выглядело слегка забавно.
— Представь охотника, — начал он.
— Охотника?
— Да его. Охотник ставит капкан и он не бегает за зайцем с криками «Иди сюда, я тебя поймаю!», потому что заяц услышит и убежит. Охотник делает вид, что ему вообще плевать на зайца и ставит капкан, маскируя его листьями и посыпая его сверху вкусной морковкой, потом уходит пить чай.
— И?
— И заяц сам приходит, думая: «О, морковка! Какая удача!» А потом — хрясь! — и заяц в капкане.
Я помолчала, переваривая.
— То есть я — заяц?
— Ну, не лось же.
— А морковка — это что?
Слава задумался, потом начал загибать пальцы.
— Внимание, комплименты, особое отношение на глазах у всех. Дальше взгляды, от которых у зайца подгибаются лапки. Что еще — книги, резюме, перевод без экзаменов, публичное обожествление и главная морковка…
— Какая?
— Тайна. Это тотальное молчание, сама же рассказала, он никогда не говорил прямо и не прикасался, ну, кроме того раза. Заяц сидит и думает: «А вдруг? А может? А что, если?» И чем дольше заяц думает, тем сильнее ему хочется прийти и спросить самому.