Я молчала, переваривая.
— Как-то странно это всё… Вроде ты и прав, а вроде нет, — сказала я наконец. — Как узнать точно?
Слава посмотрел на меня, явно наслаждаясь своей ролью опытного психотерапевта.
— Хочешь проверить? Давай, рискни здоровьем.
— Как?
— Напиши ему что-то официальное. Например, про уроки. Что тебе нужна помощь с французским, ты ищешь преподавателя онлайн. Просто деловой запрос. Посмотрим, что ответит.
— Это же глупо. Как Татьяна к Онегину: «Я к вам пишу, чего же боле?»
— Глупо — сидеть и гадать пять месяцев. А это — просто тест. Если не ответит вообще — значит, либо обижен, либо ему плевать. А ответит сухо и по делу — то…
— То?
— Ты доучишь французский. Уже плюс.
Я допила молоко, хрустнула стаканчиком и тоже запулила в мусорку. Попала. Ровненько в мусорку.
— Ладно, — сказала я, поднимаясь с бордюра. — Давай проверим.
Мы развернули велосипеды и медленно поехали через толпу гуляющих. Мимо проплывали женщины в чёрных абайях, мужчины в белых балахонах, галдящие и бегающие дети, которые не понимали знак «велосипедная дорожка».
Мы замедлились капитально, лавировали и постоянно тормозили, если какое-то дитё садилось на тёплую велосипедную зону и начинало с открытым ртом смотреть на виляющих около него велосипедистов. Их родители, обычно бурно обсуждающие что-то в больших компаниях, не всегда замечали отсутствие своих чад, но если замечали — подрывались обычно только мужчины. Интересно.
Ночная жизнь Дубая — не только про клубы. Про это. Про то, что к двенадцати ночи город только просыпается. Про мужчин, которые, сюсюкая, вытаскивают своих чад с велосипедной дорожки. Про их жён с потрясающим макияжем под паранджами, которые были уверены, что их дети под присмотром. И в этом тёплом, хаотичном движении было что-то человеческое. Здесь жили, а не соблюдали бесконечные правила.
Наконец-то мы выехали из этого броуновского движения, умудрившись на этот раз даже не спугнуть кошек, мирно спавших там же, на велодорожках.
Ландшафт поменялся. Слева шумело море, справа тянулись пальмы с подсветкой. Где-то мерцал Бурдж-эль-Араб, в темноте очень похожий на огромный парус над тёмной гладью Персидского залива.
Мы немного постояли, пропуская трамвай, а потом свернули на зелёную зону с нарисованным велосипедом.
— Слушай, — сказала я, пропуская шумную толпу скоростных велосипедистов. — А если он ответит тепло? Что скучал и всё такое? Что мне тогда делать? У меня муж, дети, работа. У него — своя жизнь. И что?
Слава поравнялся со мной.
— Тогда, Валерия, ты просто будешь знать. Отвечать уже необязательно, а знания — это сила. Даже если ты ими никогда не воспользуешься.
— Просто знать?
— Просто знать. Что учитель оказался не охотником. И видел в тебе человека, а не зайца.
Я крутила педали и думала: а ведь он может и прав. Пять месяцев я носила в себе эту историю, перебирала её, как чётки. Пора вынимать. Или нет?
— Заяц! — крикнул Слава откуда-то сбоку. — Не тормози. Напиши ему завтра. Потом мне. Ок?
— Ладно, — я улыбнулась на его «заяц». — Напишу вам всем. Посмотрим, что там зарыто.
Я улыбнулась в темноту, помахала ему рукой и уехала.
Дубайская ночь обтекала меня со всех сторон — тёплая, густая, бесконечная. Где-то за океаном, в другой жизни, остался человек, который, возможно, всё это время ждал, что я приду, напишу. Или не ждал, ибо ловушка не сработала и добыча убежала.
Я поймала себя на мысли, что начинаю любить эту «ночную жизнь». Она не про танцы до утра и флирт.
А про разговоры, которые дают тебе ключ, который нужно просто вставить в замок. И не бояться выглядеть при этом глупо.
Я написала то профессиональное письмо через пару дней, рано утром, до начала работы. Сухо. По делу. Как будто ничего и не было.
«Здравствуй, Ги.
Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я сейчас в Дубае, но планирую возвращаться в Монреаль и хотела бы продолжить изучение французского. Мне подходит твоя методика, она уникальна. Может, у тебя есть свободное время для занятий онлайн?
С уважением,
Валерия.»
Отправила.
У дверей уже гомонила толпа моих детей из 6 класса. Глянула на часы — 7:27.
День только начинался.
Глава 48. Сны наяву
Монреальский вагон метро мерно качался, за окном мелькали огни тоннеля. Ги сидел, прислонившись виском к холодному стеклу, и смотрел в пустоту.
День вымотал.
Новый преподаватель не поладил с группой, они написали жалобу. Ему пришлось разбираться с каждым отдельно — уговаривать, давить, убеждать. Жалобу забрали, даже благодарили потом, но выхолощенность была полная.