В кармане зазвучала мелодия, и Ги вытащил телефон, чтобы отключить звук. Посмотрел на входящие.
Письмо. От: Валерия.
23:27. Почти полночь. Она написала ночью. Через полгода. Он похоронил эту историю, зарыл и сказал себе: «Ничего не было».
И вот она вернулась.
Ги закрыл глаза. Прислонился затылком к стеклу.
Поезд качнуло.
Внезапно задрожали пальцы. Зажал телефон в кулак, сунул в карман — но трясло уже всё тело, от груди до колен. Сердце вдруг застучало как бешеное, стало трудно дышать, ртом ловил воздух.
На следующей станции он вышел, хотя остановка была не его. Прошёл к дальней скамейке, сел, упёрся локтями в колени. Нашёл какой-то пакет в портфеле, подышал в него.
Мимо шли люди, женщина с розовыми прядями спросила, всё ли в порядке. Ги поднял голову, кивнул. Женщина ушла.
Потом достал телефон снова. Просто чтобы убедиться, что письмо не исчезло, что это не мираж.
Оно было там.
Поезд ушёл. Платформа опустела, и остро запахло машинным маслом. Ги сидел, сжимал телефон, вдыхая эти пары, и смотрел на телефон, пока экран не погас сам.
…Впервые заметил Валерию в столовой. Она подошла и спросила, где её группа. Просто спросила, как спрашивают дорогу у случайного прохожего. Без игры в ресницы, без надежды, что задержится взглядом.
Ответил: «Не знаю». Чтобы посмотреть, что будет дальше. Обычно все задерживаются, начинают улыбаться, смеяться.
Она не задержалась. Просто повернулась к Жереми и повторила вопрос. Тот, конечно, рассыпался, взял за локоть, довёл прямо до нужных учителей.
Ги усмехнулся тогда. Но запомнил.
А в тот же день она пришла к нему на урок. Сама. Оказалась музыкантом, пианисткой, показала какой-то смешной номер около доски. Когда её сосед отлучился, Ги сел рядом — просто чтобы посмотреть. Показал фото органа, которое скачал там же, на уроке. Она улыбнулась вежливо, как учителю.
И это задело. Он уже давно привык к другому: что женщины смотрят с интересом, с жадностью, ищут его внимания.
Ги начал называть других учениц Валерией — специально, при ней, смотрел за реакцией. Испытанный приём. Она должна была дрогнуть, сбиться, хотя бы посмотреть с вопросом. Это работало всегда и со всеми. Даже местные, которые вообще реагируют на всё вяло, — и те откликались. Кто смехом, кто злостью. Или взглядом. Хоть чем-то.
А эта — нет.
Она смотрела на него как на вещь, на функцию. Хороший учитель — и всё.
Каждый раз, когда её взгляд проходил сквозь него, внутри что-то сжималось. К концу недели ловил себя на том, что злится на себя за эту слабость. Злится на неё. А потом уже не понимал, на кого.
Шум на перроне усилился, поезд приближался к станции. Ги протиснулся в вагон — людей было много, несмотря на полночь. Он смотрел вперёд, не видя ничего.
…С женой разошёлся за четыре года до этого. Она смотрела на него как на мебель — удобный, привычный. Говорила: «Ты много работаешь, Ги». А потом собрала вещи и ушла. Десять лет, двое детей — и она просто исчезла, будто его не существовало.
А потом появилась Валерия. В ней было то, чего не хватало ему: тепло, жизнь, она могла бояться, кричать. И не отдавать своего. Такая бы за него зацепилась и не отпустила.
Если бы обратила на него внимание. Но она не обращала. Никак.
«Она здесь никому не нужна, — думал Ги тогда. — А я могу ей помочь. Просто помочь человеку. Ничего личного».
Организовал для неё экскурсию. Знал — ей будет интереснее там, чем на пикнике.
Валерия отстала от группы, всё что-то разглядывала. У второго здания подошёл сам, начал рассказывать про кованых птиц на фасаде — на английском, чтобы она поняла каждое слово.
Она слушала, открыв рот. Глаза широкие, губы чуть приоткрыты — она видела то, что показывал. Потом спросила про флаги в метро, про стены с линзами — и Ги отвечал, не мог остановиться. Полчаса говорил только с ней.
Мир исчез.
Остались только её лицо и здания, которые он любил. Она оторвалась от группы, а он всё говорил и не хотел уходить.
Потом Валерия внезапно вздохнула. Её плечи напряглись, она сделала шаг назад. И эти её слова: «Спасибо, Ги, но вам пора к остальным».
Вежливо. Как учителю. Снова.
Кивнул, ушёл. Но внутри всё сжалось снова. Только что видел её настоящую — и вот ему пришлось уйти.
Как будто она не хотела этого внимания. Его внимания, Гийома Буша. Он сам ей давал это, просто так. А эта отказалась. Сама.
Он не понимал, почему.
И снова он начал называть других её именем. Громко, нагло. Она должна была слышать. И дать ему хоть какую-то реакцию. Хоть взгляд. Да или нет? Ничего. Даже когда он устроил скандал и весь класс шумел — она спокойно встала и сказала: «Учитель устал. Ошибся. Бывает».