01:47
Тишина обхватила его мокрым одеялом. Ги встал, налил виски, выпил залпом. Не помогло. Налил ещё и пил уже медленно, глядя в окно.
Открыл письмо, читал не дыша. Потом поднял голову.
— Нет, — сказал он вслух. Голос низкий, чужой. — Не за этим ты написала.
Набрал: «Хорошо. Когда?» Стер.
«Без тебя здесь тоскливо». Стер — слишком.
«Валерия. Ты этого хочешь?» Стер.
Положил телефон.
— Нет. Не сегодня.
В комнате внезапно стало душно. Ги встал, открыл окно. Январская метель сразу запорошила подоконник и обдала его холодом. Стало легче. Он смел снежинки на пол, закрыл окно.
Она всё же написала. Значит, думала о нём.
«Может, ей просто нужна помощь. Да, помощь. Я могу помочь. А потом — всё. Ничего личного».
Ги закрыл глаза. За окном выл ветер, и хлопья снега бросались в стекло свистящими порывами.
— Нет, — сказал он в темноту. — Пусть помучается. Как я. Чтобы знала, как это — ждать. Ни ночи, ни дня.
Посмотрел на тёмный экран. Проговорил одними губами:
— Валерия, чёрт бы тебя побрал.
Положил телефон на стол. Зачем-то провёл пальцем по её имени на экране.
В темноте раздался его голос: «Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben».*
Ги нащупал холодный стакан, отпил, поморщился.
Потом закрыл лицо руками.
*Цитата из Рильке «Осенний день» «Кто одинок теперь, тот будет долго спать один»
Глава 50. Смайл, суши и метроном из пальм
Я проверяла почту каждый час.
Шесть дней прошло после того письма Ги. Ноль.
На седьмой я не выдержала. По канадской привычке написала напоминание, такое короткое и немного злое: «Отправила письмо неделю назад, дата, спасибо, Валерия».
Нажала «отправить». Проверила — эх, ошибка в дате. Ладно, догадается.
Ответ пришёл через сорок шесть часов. Сначала смайл, теплый такой, душевный. Аномалия, полная.
А потом это вот всё: «Конечно, Валерия, я тебя помню. Спасибо за письмо и хорошие слова, но я недоступен. Прости меня. Ги».
Я перечитала три раза. Потом четвёртый.
Каждое предложение, даже слово, было как будто из разных писем. Словно человек взял начало из одного стиля — тёплого, дружеского, потом добавил официальное «спасибо за письмо». И отрезал холодно: «я недоступен». Но в конце приписал почти нежно и больно: «прости меня».
Я ничего не понимала. Читала это письмо снова и снова.
Смайл. От Ги, формалиста до спазмов. И это «Конечно, я тебя помню». Через пять месяцев? С потоками студентов? Ага, конечно.
«Я недоступен». В смысле, болен? В тюрьме? На Аляске без связи?
«Прости меня». Это вообще что? Не «примите извинения». Просто «прости». Так лично, что становилось не по себе.
И главное — это ответ на моё официальное письмо с запросом о репетиторстве? Серьёзно?
Я переслала переписку Славе. Он прислал: «Можно позвоню?»
— Ну? — говорю в трубку. — Видишь? Отказал и даже не дал контакта другого препода по канадской практике. Даже не спросил, как я.
Слава зашуршал чем-то. Чипсами?
— Прикольно, — сказал он. — Не думал, что он такой циник.
— Циник?
— Лера, ему наплевать на тебя вообще. Он решил, что ты клеишься к нему под видом уроков. И сразу сказал: я недоступен. Для всего с тобой. Не для занятий — для всего.
— Клеюсь? К нему? Да как, если он сам всё начинал? — спросила я, пытаясь вставить слова между его чавканьями. — Взгляды эти, схемы на доске, резюме. А перевод, а? Он же смотрел так…
— Да, — Слава явно что-то пил и одновременно пытался говорить. — Всё же он хотел тебя как приз. Думал: ты клюнешь, а ты уехала и все. Трофей оказался недоступен. А сейчас тишина, то есть ты, вдруг встала и заговорила.
— О чём?
— О том, что он проиграл, Лера. И не может это пережить. Легче сделать вид, что тебя вообще не существует.
Я сидела и смотрела на колышущиеся пальмы. Прикольно двигаются, почти синхронно.
— Но может, он реально не берёт учеников? — спросила я. — Как знать?
В трубке снова зашелестело и сразу звук разрывающегося пакета. Видимо, открыл вторую пачку.
— Может, и не берёт. Ты хочешь узнать точно? Зачем?
— Ну… надо. Хочу знать и всё. Чтобы спать по ночам. Он мне друг? Или враг? Или кто?
Трубка молчала, одно шелестение, режущее по ушам. Я не выдержала.
— Чего ты замолк?
— Думаю. Если хочешь узнать наверняка, то пиши ему ещё раз. Только не про уроки! Про себя, но вначале перечисли, что он делал и что ты это всё видела.
— Что? Имена эти? Экзамен с 82 процента? Перевод?
Славка замолчал, видимо, глотал, потом снова начал жевать.
— Да, да, всё это. Потом напиши, что тебя никто не спросил, хотела ли ты этого всего. И тебе больно.