— Это обязательно? Мне не больно, мне странно.
В трубке раздался звон и тихое: «Ё-моё».
Видимо, он махнул рукой и, как всегда, что-то упало. И потом его раздражённый голос:
— Да какая разница?! Ты не спишь нормально, твой мозг не может определиться, кто он! Просто пиши!
Трубка внезапно замолчала.
— Повиси немного…
Я улыбнулась. Сто процентов снова что-то разлил, пошёл за тряпкой или бумажными салфетками, сейчас вытрет и вернётся.
Пальмы всё ещё качались, но на этот раз почему-то в полный асинхрон.
В трубке что-то булькнуло, и она продолжила голосом Славы.
— Да, о чём мы говорили?
— О том, что кто он — друг или враг.
Трубка замолчала. Потом задумчиво выдала:
— Нет, не то. Короче, напиши, что тебя считали трофеем для коллекции, а ты — человек. Только без обвинений! И спроси прямым текстом, что это было.
— Вот так прямо и спросить? А он не обидится?
— Вот так прямо. Это самое лучшее. Не обидится.
— А если он ответит?
— Тогда там есть что-то живое.
— А если нет?
Слава молчал минуту. Новая пачка, третья, судя по звукам в трубке. Захрустел и потом сказал просто:
— Ну… ты сама знаешь.
Я сказала, что подумаю. Положила трубку.
..Что сказать? Думала я в основном по ночам, когда этот тошнотворный запах рыбы выветривался.
Нашу виллу слегка расформировали. Часть учителей съехала в семейное жилье, а часть нашла квартиры ближе к работе, ибо лишние полтора часа сна стоили многого. И чтобы комнаты не пустовали, их заселили девочками-хостесс из «Zuma Dubai», культового ресторана японской кухни. Вилла резко начала пропитываться ароматами рыбы и суши, вести частные занятия оттуда стало сложнее.
Я вначале не понимала, что вообще это за профессия, кто это за зверь такой — хостесс — и решила, что это там же, где и эскорт.
Ибо девочки днём спали мёртвым сном, а ближе к ночи уходили куда-то, накрашенные как куклы, на высоких каблуках и приодетые. Правда, все были в одной одежде — кимоно из дорогого шёлка разных цветов, чаще всего чёрные, но иногда лавандовые, небесно-голубые и персиковые. Было необычно, но, может, сейчас у эскорта такая мода?
После рутинного звонка домой, Георгий просветил, что видел такое в Монреале около дорогих ресторанов. Хостесс — аналог швейцара, но в женском обличье. Её обязанности — встретить, провести к столику и решать все проблемы, если таковые возникнут. Я уточнила- может, просто официантка с расширенными обязанностями? Не официантка. Хостесс. Разница была в строгости дресс-кода и зарплате раза в два выше, чем у официанток.
Так вот.
Я ходила на пляж, вела уроки прямо оттуда, из-под тента, чтобы на вилле не мешать никому спать днём, да и не нюхать эту рыбу.
Там было прелестное место на Кайт-Бич, Вика как-то показала его мне со словами «только для своих». Из секретности — там был бесплатный скоростной интернет, кондиционеры и огромное количество скамеек на двоих. Я выбирала место ближе к центру, почему-то они всегда были свободны. Потом доставала воду, свою свернутую в трубочку гибкую клавиатуру, раскладывала её на коленях, втыкала наушники в разъём и вуаля — урок начинался.
Все отлично, я была почти счастлива. Почти — потому что это грёбаное письмо не выходило у меня из головы. Хотелось узнать правду — да, нет, — и наконец-то поставить точку.
Идиотизм полный. Я замужняя тетка с тремя детьми в Дубае, а уже полгода думаю о мужчине из Монреаля, который даже не говорил со мной толком. Заклинило, что ли?
А я думала.
И все же, через две недели, вечером вторника, села писать письмо.
Сначала пыталась с ИИ. Скормила ему всю эту историю своими словами.
Он выдал: «На основе анализа рекомендую нейтрально-деловой тон». Я нажала «сгенерировать» и вышло: «Уважаемый Ги, надеюсь, у тебя всё хорошо, я бы хотела прояснить один момент». Нет, не то, формально.
Нажала ещё раз — «Дорогой Ги, спасибо за твоё письмо, я очень рада была его получить».
Очень рада? Я? Куда там. Нет, фальшиво.
Через час ИИ предложил: «Возможно, вам не стоит отправлять это письмо». Я закрыла вкладку. Тупая идиотская машинка.
Плюнула и написала сама.
«Ги, привет. Я видела, что ты делал для меня. Тот экзамен с 82 процентами. Книги, резюме, перевод, всё. И ты не спрашивал, хочу ли я всего этого. Делал и молчал, и это больно. Если бы я спросила тогда, что это было — что бы ты ответил? Я пишу, потому что хочу, чтобы ты видел во мне человека, а не проект. Валерия.»
Отправила в 21:06.