Почему-то стало холодно. Пошла в ванну, долго держала руки под горячей водой.
Дальше началось то, что я называю «пляска с бубном».
Первые сутки я была героиней. «Плевать, — говорила я зеркалу. — Его проблемы». Телефон лежал в сумке, я даже не смотрела в его сторону. Целых три часа.
Потом проверила. Пусто.
На второй день я таскала телефон в душ. Клала на полку, чтобы видеть экран сквозь капли.
На третий поймала себя на том, что просыпаюсь в три ночи и автоматически ввожу пароль. Экран светил в лицо. Ничего.
Через семь дней я перестала проверять.
Хотя, нет, вру. Я проверяла, но уже без надежды. Как трогаешь языком зуб, который болел, — уже не болит, а всё равно проверяешь. Удалила черновик его первого письма, который сохранила на всякий случай. Потом восстановила. Потом снова удалила.
В тот вечер вторника, через неделю, я сидела на балконе, смотрела на огни Дубая и думала: а ведь он мог просто сказать «да», «нет», «отстань». Любой ответ был бы лучше этой пустоты.
Но пустота, видимо, и была ответом.
Я разглядывала пальмы — они колыхались всё так же синхронно, как метроном. Тик-так. Издевательство полное. Не выдержала и позвонила Славе.
— Привет, ты занят? — спросила я. — Давай куда-нибудь съездим?
— О, привет, нет, давай— обрадовался он. — Я как раз догнал свои сто пятьдесят баллов. Погнали на велосипедах до Бурдж-эль-Араб? Хочу посмотреть, куда жену везти.
— Погнали.
Я надела шорты, взяла воду, ключи.
Вышла. Вспомнила про телефон, возвратилась, проверила на всякий случай.
Ничего. Конечно.
Положила в карман. Постояла секунду.
Достало всё.
Просто достало.
Пошла вниз к парковке.
Глава 51. «Особенный» и крошки, которые убьют птиц
Мы ехали молча. Слава впереди, я за ним. Велодорожка вдоль шоссе, справа пальмы, слева стеклянные монстры.
Мне было душно. Кондиционер на вилле так и не починили, и сейчас в голове было пекло хуже, чем снаружи. Народу много — туристы, местные, все спешат к отелю, чтобы сделать фото и уехать.
Я крутила педали и почему-то злилась, а на что — непонятно. На жару, на телефон, который молчит, и на этого Славу, который жуёт чипсы прямо на ходу и безостановочно виляет велосипедом. В висках тихонько стучало так настойчиво, как будто кто-то внутри сбивался с ритма и начинал заново. Я пыталась отвлечься, но мысли лезли сами.
«Зачем было вообще рассказывать это всё Славке? Как идиотка согласилась на эти письма. Все забылось, ну подумала бы немного и всё. А тут снова-здорово, целая история с этими тупыми письмами…А это всё он виноват, лезет куда не просят, письма, говорит, пиши, и всё узнаешь. Что я узнала? Ещё хуже всё стало».
— Ты можешь не вилять? — спросила я зло.
Слава обернулся. Удивился.
— А чего такого?
— Да мешаешь мне, уже третий раз торможу перед тобой. И чипсы не кроши, а то птицы потом склюют и заболеют. Тут их и так немного осталось.
Слава хмыкнул, но чипсы убрал и пристроился сбоку.
Доехали до светофора — остановились. Сзади подтянулись другие велосипедисты: четверо индусов в одинаковых футболках. Обсуждали что-то громко, размахивали руками. Я смотрела на них, и по краям зрения что-то плыло — не двоилось, а именно плыло, как будто воздух стал жидким.
Слава вдруг повернулся ко мне.
— Не ответил, да? — сказал он и даже не сказал, кто.
— Откуда ты знаешь?
— Ты злишься. Если бы он ответил, было бы другое дело. А так ты к чипсам придираешься, значит, не ответил. Рассказывай давай.
Я рассказывала. Односложно и, наверное, нудно. Этот велосипедист-психотерапевт только и делал, что крутил головой и шарил постоянно в своём объёмном рюкзаке. Достал оттуда новую пачку чипсов, порвал зубами и высыпал половину на футболку. Я остановилась.
— Блин, — сказал он, отряхиваясь. — Липнуть будет.
Я посмотрела на него.
— Слава, — сказала я. — Ты вообще слушаешь?
— Слушаю, слушаю. — Он наконец открыл пачку, достал горсть, сунул в рот. — Ты сколько ещё собираешься это пережёвывать? Месяц? Два? Год?
— Ты спросил сам и я не пережёвываю, просто констатирую факт.
— Ты констатируешь уже шестой месяц. — Он хрустнул особенно громко. — Это уже не констатация, это национальный траур. Объявляю минуту молчания.
Он замер на секунду с чипсом в руке. Мне почему-то очень захотелось стукнуть его по носу. Или по шее. Выбрала отвернуться, чтобы не соблазниться.
— Ты не понимаешь, — сказала я спиной к нему. — Он делал всё это, работой рисковал. Зачем, если для него я ничего не значила?
Слава вздохнул.