Я повернулась лицом к нему, думала, он смотрит в мою спину, а это неловко.
А он смотрел на чипсы, потом положил пачку на руль криво, и она тут же упала на асфальт.
— Да чтоб тебя, — сказал он, слезая с велосипеда, поднимая пачку. — Ты правда не понимаешь? Или просто не хочешь?
— Что — не понимаю?
Он сунул пачку в рюкзак, потом достал другую. Я даже не поняла, откуда у него их столько.
— Он не для тебя, — сказал Слава, он умудрился жевать и говорил с набитым ртом. — Он для себя, красавчик. Проект закрыли, пошёл дальше, а ты что, думала — ты особенная?
Я сжала руль. В висках уже не стучало, а давило — тупая боль, как будто что-то распирало изнутри.
— Хватит уже. Проект, тоже мне. Вон письмо какое рваное написал, и зачем ты так жёстко?
— А как надо? — Он посмотрел на меня. Обычно в его глазах веселье, но сейчас уже нет. — Лера, ты умная женщина, а ведёшь себя как девочка, которую не позвали на танец.
— Я не…
— Ты — да. — Он перебил, но без напора. — Ты проверяла телефон две недели? Проверяла. Ты писала письма с ИИ? Писала. Ты удаляла переписку и восстанавливала? Что, нет? Ты же сама мне это только что рассказала. И я слушал, молчал. А теперь хватит уже.
Он замолчал. Потом полез в карман шорт, вытащил ключи, какую-то бумажку, зачем-то переложил в другой карман.
— Ты сама выбрала его, — сказал он. — Сама писала. Заканчивай уже, не он — ты.
Я молчала. Светофор горел красным. Индусы за спиной что-то обсуждали, смеялись. Парочка слева целовалась. Звуки то становились громче, то тише, как будто кто-то крутил ручку громкости и не мог определиться. Неужели так жарко? Или это только мне?
— Не обижайся, — сказал Слава. — Но если я сейчас не скажу, то ты будешь ждать до следующего года, а он так и не ответит, ему просто нечего сказать.
Я смотрела на него: он стоял, держа велосипед за руль, и смотрел куда-то в сторону, на море. Пальмы качались. Жара была дикая.
— Ладно, — сказала я и горло сдавило. — Ладно, так и быть, ты, наверное, прав.
Слава кивнул.
— Не наверное, я полностью прав.
Загорелся зелёный. Мы тронулись. Индусы рванули вперёд. Бурдж-эль-Араб нависал прямо перед нами — огромный, дурацкий, прекрасный.
Мы проехали мимо ларька с кокосовой водой. Мимо семьи на трёх велосипедах, где папа вёз ребёнка в кресле. Я молчала. Слава тоже.
Потом сказал:
— Хочешь поиграть джаз со мной? Есть Капустин, слышала о таком?
— Капустин? — Я даже притормозила. — Ты серьёзно? Там же все ноты чёрные и знаки постоянно меняются, а ритм?
— И что? — Он пожал плечами. — У меня есть ноты дуэта. Да, сложный, зараза, никто не хочет его учить, но красивый, а ты с консерватории — справишься.
Мы ехали рядом. Отель приближался. Мысли скакали: я начинала думать одно, а заканчивала другим, и связь между этими концами терялась где-то посередине.
— Ты просто хочешь, чтобы я перестала ныть, — сказала я.
— И это тоже, — признал он.
Я усмехнулась. Вот же даёт.
Подъехали к отелю, слезли, и я достала телефон, что бы посмотреть — ничего нет, понятное дело, убрала в карман.
Глянула на Славу — он почему-то слегка раздвоился, я даже моргнула пару раз, все равно. Странно.
— Знаешь, — сказала я. Язык стал чужим, слова выходили не те, но я не успевала их останавливать. — А ведь ты прав, я хотела быть особенной для него.
— Ну и?
— А оказалось, что я особенная для другого — для тебя.
Слава замер, а потом медленно повернулся ко мне. Чипс выпал у него изо рта. Обратно в пачку. Я даже не знала, что так бывает.
— Чего? — сказал он.
Я моргнула, в голове тут же зазвенело, а перед глазами плыли круги.
— Подожди, — сказала я. — Это не то, что ты подумал.
— А что я подумал?
— Не знаю, но точно не то. Ты особенный по-другому.
— Лера. — Он выставил руку вперёд, как будто защищался. — У меня жена и дети малые, а ты мне тут.
— Да я не в том смысле! — Я чуть не заорала. — Особенная в смысле… не в таком смысле… Да послушай ты! У меня самой трое детей и муж в Канаде. Какое «особенная»? Это не то, вообще! Это жара. Я не спала две недели, кондёр не чинят, уже мозги спеклись!
У меня закружилась головá, и чтобы не упасть, я ухватилась мёртвой хваткой за руль. Кожа на лице горела, а пот почему-то высох, и от этого было ещё хуже.
Слава смотрел на меня, потом снова нырнул в рюкзак. Долго рылся, вывалив на асфальт салфетки, ключи, наушники, три пачки чипсов, чек из супермаркета, скидочную карту, ещё ключи. Вытащил воду, полтора литра, газированную.
— Пей, — сказал он. — Быстро, пока ты мне ещё в любви не призналась.