— Гора, если ты так поздравляешь меня с первым апреля, то не надо. Я на автобус опаздываю. Серьёзно.
— Лера, это не шутка, чек тебе на десять тысяч.
Я начала отжимать халат. Много же он впитал, а?
Потом рассмеялась — нервно, зло.
— Конечно, Гора. А рядом случайно нет ключей от Ламборгини? Или, может, рояль Steinway в подарок? Что ты мне голову морочишь? Десять тысяч — это же ерунда, просто пшик для человека из Дубая, где шейхи на каждом углу. Мало, Гора, давай больше.
— Лера.
— Послушай, Гора, — сказала я медленно. — Если ты меня разыгрываешь… я не знаю, что я с тобой сделаю. Куплю себе бриллиантовое кольцо за твой счёт. Два карата. Скидки, между прочим, семьдесят процентов.
— Купи, — сказал он спокойно. — Я не против, но чек не от меня.
— Конечно, не от тебя. От Пушкина, явно. Или от того, кто проспонсирует мне это кольцо. Правда, Гор?
Он молчал, а я слушала его дыхание. Ровное, спокойное такое, даже слишком спокойное.
— Не от Пушкина, — сказал он наконец. — Чек тебе, и по логике, ты должна знать, от кого он.
Я снова опустилась на край ванны.
— Гора. Ты что, серьёзно?
— Абсолютно. Могу скинуть фото.
— Ну давай, скидывай свой шедевр.
Телефон пиликнул. Я открыла сообщение. Чек. Scotiabank. Десять тысяч канадских долларов. Моё имя.
Я увеличила картинку — там проступили водяные знаки. Печати явно вручную поставлены. И подпись кривая такая, чёрная шариковая ручка. Я смотрела на экран. Сердце стучало где-то в горле.
Фонд. И сумма круглая. Похоже на гранд от университета.
— Гора, я поняла, откуда это. Помнишь, я подавалась в Глазго на докторскую степень PhD полгода назад? Ты еще документы сканил. Может, оттуда?
— Может, но они бы прислали письмо на почту с подтверждением. Проверь.
Я свернула звонок, открыла почту. Спам, промоакции, «Вы выиграли». Нет. Ничего от университета.
Снова набрала аудио.
— Проверила. Ничего нет.
— Значит, не Глазго. — Пауза. — Что ещё?
Я задумалась. Посмотрела на своё отражение в зеркале — один глаз накрашен, второй — нет. Лицо бледное, даже сквозь дубайский загар. Ничего себе дела.
И вдруг — осенило.
— Ленка с Олегом! Это их стиль! В прошлом году прислали письмо из «министерства культуры Квебека» с печатью с «Амазона». Помнишь? Я ещё тогда три дня ходила, прикидывала переезд.
— Помню, да. Но чек настоящий, Лера. Я в банке проверял.
— Ну и что? Вон у нас вчера дети бумагу от министерства образования Дубая подделали. Хоть бы хны. Да с ИИ сейчас что угодно можно сделать!
Георгий хмыкнул, но промолчал. Потом выдал:
— Я позвоню Лене сейчас. Потом тебе.
— Нет, погоди! Позвони Лене с другого телефона, я хочу послушать, как она выкрутится.
Через пару минут раздался голос Лены, сонный, злой, и она сказала, что «Олег валяется с температурой уже три дня и какое первое апреля? Вы нормальные там?»
Гора отключился.
Вернулся ко мне.
— Не они, — сказала я тихо.
— Не они, — подтвердил Георгий.
Мы помолчали.
— Лера, — сказал он осторожно, почти мягко. — А это, может быть, тот учитель? Странный такой?
Я замерла. Ёлки-палки. Он, точно. Его почерк.
— Хотя вряд ли он такой богатый, — сказал Георгий, будто рассуждая вслух. — Учитель в госшколе. Откуда у него десять тысяч? Но с другой стороны — он странный, ты сама говорила. Перевод этот, молчание… Может, и деньги его. Как думаешь?
Я заёрзала и нечаянно спихнула свою пудреницу. Эксклюзивная мука оттенка «пыльная роза» покрыла плитку красивым ровным слоем.
— Это он, Гора, — сказала я. — Больше некому.
— Точно? Может, ещё кто-то? Может, ты кому-то рассказывала, кто мог помочь? Родственники? Друзья?
— Нет, Гора. Это он, я знаю.
Он помолчал.
— Хорошо. Тогда надо разбираться.
Пауза. Я слышала, как он снова шуршит бумагой.
— Чек канадский, — сказал он. — Scotiabank. Написано: получатель должен лично забрать сумму в Монреале.
— Гора, это всё странно, — сказала я. Голос дрогнул. — Мне что, сейчас прилетать в Монреаль и идти к нему разбираться?
— Да, странно, — согласился он.
Пауза. Я ждала.
— Значит так, — сказал он наконец. Голос внезапно стал стал иным, уверенным каким-то, и жестким. — Надо идти к нему и разобраться.
— Мне?
— Нет. — Отрезал. — Не тебе. Я сам пойду и всё выясню. Ты прилетишь, деньги снимешь, а к нему пойду я один, поговорю и спрошу, что это за фонд, что за деньги, чего он хочет. Всё выясню.
— Гора, я…
— Лера. — Он перебил, но мягко. — Я твой муж. Это моя семья. Он шлёт моей жене десять тысяч долларов через какой-то левый фонд. Я хочу знать зачем, и я имею право спросить это лично у него.