— Я не хочу, — сказала я.
— Чего? Играть? Или Капустина?
— Ничего не хочу, играть не хочу и вообще.
Слава откинулся на стуле, заложил руки за голову.
— А чего такое?
Я вздохнула.
— Это конференция франкофонов, Слава и явно же будет кто-то из Монреаля, не пошлют же они рядового.
Он рассмеялся так громко, прямо на всю учительскую.
— Лера, да у тебя паранойя, серьезно. Ты ещё скажи, что из всей Канады именно этот француз лично приедет, сядет в первый ряд и будет смотреть на то, как ты играешь.
— Не приедет, — буркнула я. — Или приедет, не знаю.
— Тем более! — Слава выпятил руку как товарищ Ленин на бронепоезде, потом так же внезапно убрал. — Давай сыграем. Отыграем всё на сцене, а потом на конкурс рванём, тебе что, диплом лауреата лишний?
— Слава… А если он реально приедет?
— А если он реально приедет — хотя я сильно сомневаюсь, — скажешь ему, что я твой муз.
— Какой муз? — я чуть не поперхнулась кофе. — Такого не бывает.
— Бывает, бывает. — Слава смотрел серьёзно. — И вообще, всем мужчинам-музам сейчас обидно. Почему муза — это обязательно женщина? Может, мы тоже хотим?
Я закатила глаза.
— Тогда уж муж, Слава. Чего мелочиться?
— Вот, точно. — Он кивнул. — Муж лучше.
— Слава, ты опять начинаешь? Ещё марш Мендельсона посвисти.
— И посвищу, а что? — Он развёл руками. — Лучше Вагнера тогда, мы же в Дубае, и вообще. Играем вместе, работаем вместе, а этот француз здесь вообще не в тему. Вот увидит нас вдвоём и свалит.
— Не свалит, Слава. — Я поставила чашку. — Ты вообще не знаешь, что он сделал.
Он наклонился ближе.
— Сделал? Что? Наконец-то ответил на твоё письмо?
— Нет, хуже.
— И?
Я выдохнула. Слава свой, он не осудит, точно, во всяком случае, не выдаст это тупое «я же говорил».
— Он перевёл мне деньги, очень много денег.
— Сколько?
— Десять тысяч. Долларов, не дирхамов.
— Чего? Десять кусков? — Слава присвистнул. — Ни фига себе.
Он задумался, почесал затылок.
— Лер, или он тебя очень боится, или ненормальный. Третье, кстати, самое вероятное.
— Какое третье?
— Такое, про зайца.
— Спасибо, утешил.
— А что ты хотела? — он развёл руками. — Надо же, как везёт женщинам. Мне бы кто такую сумму перевёл, я бы давно работал в другом месте. Или не работал вообще, хотя бы месяц.
Он повернулся ко мне.
— И ты что, возьмёшь?
— Не знаю, я его сейчас боюсь, а он ко мне подойдёт, и что?
— Слушай, забей. — Слава встал, прошёлся по учительской, остановился у окна. — Серьёзно. Мы же с тобой играем, ты не одна, пусть приходит, мы с ним нормально поговорим. Не бзди компотом.
— Что?! — Я даже забыла про деньги.
— Не волнуйся, говорю. Всё будет нормально. — Он улыбнулся своей обычной улыбкой.
— Слава, ты невозможный.
— Я возможный. — Он взял со стола телефон. — Неделя есть. Завтра подгоним темпы, отыграем в зале, а там — на сцену. С французом или без — ты же пианистка.
Я посмотрела на него, на эту бордовую майку с надписью «Hugo Boss» и на его уверенность.
Решила — будь что будет. Заработаю эти несчастные двадцать баллов и хоть раз в жизни сыграю джазовый дуэт на сцене. А что? Сплошные плюсы.
— Ладно, — сказала я. — Давай.
Эта неделя пролетела как один день: репетиции в малом зале, ноты, которые постоянно падали от сквозняков, споры о темпах и Славино вечное: «Лера, расслабься уже, это не Бах».
А потом — тот самый день икс.
…Конференция началась пафосно. Внизу стояли высокие столы, покрытые чёрным бархатом, с какими-то старинными лампами. Индусы с утра носились по первому этажу, таская посуду, переносные фондюшницы и печи-барбекю, как будто в школе собрались жарить шашлыки.
Слава заявился ко мне в класс, когда я уже заканчивала последнее занятие. Сделал большие глаза, выставил мне два пальца и помахал часами. Ага, ясно, через двадцать минут наш выход.
Он выглядел безупречно. Я с трудом узнала его — строгий, в своём знаменитом костюме от Бриони и рубашке с запонками.
Я отпустила детей, закрыла аудиторию на ключ изнутри и быстренько переоделась — благо, наряд и туфли взяла с собой заранее.
Чёрный шёлковый комбинезон — спереди строгий, сзади — широкий вырез до талии, схваченный тремя золотыми цепочками. Я провела ладонью по спине, проверяя, всё ли на месте. Потом прихватила ноты, носовой платок, ключи и открыла дверь.
Слава стоял тут же, вплотную, и я аж отшатнулась:
— Ты бы мне ещё в лоб зашёл, чего так близко?
Он уставился на меня, на наряд и попытался свистнуть. Не вышло, попробовал второй раз, уже с пальцами — то же самое.