Я рассмеялась. Этот недосвист развеял концертное напряжение лучше любых успокоительных.
— Тренируйся больше, — посоветовала я, запирая дверь.
— Здесь мало пространства, — парировал он. — Звук плохо резонирует. — Махнул рукой: — Пошли.
Везде были люди. Одетые с иголочки, с папками, они улыбались, что-то обсуждали. Женщины смеялись как-то истерично — и мне тут же вспомнилась наша монреальская школа, эти вечные то ли флиртующие, то ли играющие учительницы.
Я искала глазами Ги, он же мог быть здесь, подойти, а мне играть, и вот — руки уже трясутся. Нет, до концерта отвлекаться нельзя. Свернула на боковую лестницу — там меньше людей и дошла до сцены со стороны концертного входа.
Слава подлетел через минут пять:
— Ты куда пропала? Была же рядом — и исчезла. Ищи тебя по всей школе!
Он взял мои руки, ладони были холодные, мокрые, меня, почему-то, трясло уже всю.
— Ты чего? — спросил он и начал тереть их жёстко, как спортсмен перед заплывом.
Я выдернула:
— Слава, что ты делаешь? Это неприятно.
— Чего? Такими пальцами собралась играть Капустина? Да половина под рояль уйдёт, там же твоё соло почти с начала. Давай, не хочешь так — потри сама.
Он содрал с шеи шарф, сунул его мне.
— Обвяжи руки пока. Я пойду на противоположную сторону, а ты садись за первый рояль, который ближе к сцене. Крышку не трогай, я подниму сам на среднюю высоту. Всё, давай, удачи.
Обернулся у занавеса.
— Только шарф не выброси по дороге, — добавил он. — Мне его ещё дарить.
— Ты что, даришь ношеные вещи? — удивилась я.
— А что? — Он пожал плечами. — Как будто ты не даришь?
И ушёл.
Я фыркнула, ну и тип.
…Конферансье объявил наш номер.
Я вышла первая. Прожектора на сцене светили в глаза так, что зал превратился в чёрную слепящую дыру. Я ничего не видела — ни лиц, ни рядов, только свет, тёплый, пахнущий нагретой пылью софитов.
А сбоку на стене начали крутить наши со Славой увеличенные фото с репетиций, информацию о композиторе, появилось название произведения. Потом показали моё лицо, крупно, как на хоккейном матче. Сообразила, что надо улыбнуться, и зал захлопал в ответ.
С противоположной стороны к роялям степенно шёл Слава. Да уж, щёголь ещё тот.
Мы переглянулись. Раз-два — синхронно поклонились.
Я села.
Слава подозвал пару индусов, покомандовал, на какую высоту поднять подпорку на обеих крышках роялей, и, наконец, сел сам.
Зал замер. Полная тишина.
Мы ещё раз переглянулись, Слава улыбнулся, кивнул, и мы начали.
Капустин зашёл отлично. Где-то в середине произведения кто-то из зала начал отбивать ритм — сначала тихо, потом всё нахальнее. На него тут же зашикали, но он не унимался.
Тогда зал подхватил, и вдруг стало ясно, что Капустин в Дубае звучит именно так — живой джем. Слава глянул на меня и почему-то пошёл назад, на повтор.
Куда, эй! Я тоже свернула назад, а что было делать? В итоге мы повторили почти заново два листа.
Неважно.
Тишина концерта рассыпалась в один живой пульсирующий хлопок. Нам со Славой было море по колено, ибо мы уже ускоряли к концу, вот мой последний пассаж — и всё.
Шквал аплодисментов не дал последней ноте отзвучать. Слава глянул на меня, подмигнул, довольный как слон, и первым встал. Зал хлопал не умолкая, кто-то кричал «браво».
Мы быстро поклонились снова, синхронно на раз-два, и вместе ушли за кулисы.
— Ну что?! — он сиял. — Говорил же! Круто всё вышло! Ты молодец, что подхватила меня на второй странице. Кстати, шарф мой не посеяла?
Я улыбнулась:
— Да вот он, на стуле лежит, забирай.
Он тут же повязал его себе на шею.
Мы ещё обменивались впечатлениями, а конференция шла своим чередом. Минут через десять Слава уже зевал.
— Ну что, твоего призрака нет? Говорил же, никто не придёт, а ты тряслась. Короче, я пошёл, мне нужно класс прибрать перед уходом.
И смылся.
Я присела на стул за сценой. Чего ждала? Сама не знала, не хотелось идти в класс.
Через щёлку в занавесе можно было видеть зал. Софиты больше не слепили, и каждый человек был как на ладони. Я сканировала ряд за рядом в надежде. Ну да, всё так: я хотела его увидеть или хотя бы знать, здесь он или нет.
Я уставилась в эту щёлку и тут услышала знакомый голос с французским прононсом.
— Здравствуйте, Валерия. Вы здесь играете? Неожиданно.
Я резко развернулась.
Элен.
Та самая, которая поставила мне семьдесят один процент и так злилась на внимание ко мне от других учителей.
— Здравствуйте, мадам Элен. Да, играю, пригласили, а вы, вижу, тоже участник?