— Мам, ты какая-то лёгкая стала, похудела, что ли?
Не дожидаясь ответа, просто засунул меня на заднее сиденье, гвоздики положил рядом, прямо как к памятнику уставшей женщине, ага.
В машине пахло той же ванилью, что и раньше, — знакомый освежитель, который мы покупали оптом в «Костко». А Гора, разобравшись с моими чемоданами, сел рядом и захлопнул дверцу.
Я опешила. В смысле? А машину-то кто поведёт? Гора сказал, что Ваня постарался и к приезду разлюбезнейшей мамули всё же сдал на права.
А Ваня вцепился в руль так, словно это был штурвал падающего самолёта. Пальцы белые, лицо тоже, глаза в зеркало заднего вида не смотрят вообще — всё туда, вперёд, на дорогу.
— Ученические права, — сообщил Гора. — Днём можно со мной, ночью пока нет.
Он повернулся к сыну.
— Ванюша, проверь боковые стёкла, и поехали.
Ваня кивнул, выдохнул, как перед прыжком в воду, и машина тронулась. Плавно, даже слишком плавно — по парковке мы ползли со скоростью похоронной процессии. Я хотела сказать, что можно чуть быстрее и надо смотреть по бокам хоть иногда. Но вовремя вспомнила, что я мать, и промолчала.
А зря.
Потому что на первом же выезде Ваня решил, что зеркала — это декорация, и начал с ходу перестраиваться в левый ряд. Прямо в бок чёрному «Форду». Тот загудел так, что у меня душа ушла в пятки и обратно. Ваня вздрогнул, крутанул руль обратно, и нас мотнуло — я чуть не улетела лицом в букет гвоздик.
— Ваня! — сказала я голосом, которым обычно говорю «вы что, с ума сошли» шестому классу.
— Я видел его! — возмутился Ваня. — Он сам виноват. Он должен был уступить.
— У него главная, сынок, — тихо заметил Гора.
— Вот именно! И что? У него препятствие справа. Он должен был уступить.
— Почему? — спросили мы с Горой хором.
— Ну… Он же в Канаде. У меня знак ученический висит, могу что-то путать. Здесь все уступают.
Я закрыла глаза, выдохнула. Гора хмыкнул, но промолчал.
Учиться на инженера — это одно, а учить водить сына — совсем другая наука. Особенно когда твоя жена сидит рядом и мысленно прощается с жизнью.
— Ладно, — сказал Гора. — Зеркала, Ванюша, боковые и заднее, внимательно. Поехали, у нас стрелка зелёная.
Ваня кивнул, ещё крепче вцепился в руль, резко нажал на газ. Пару гвоздик упало на пол, но основной букет удержался. И то хорошо. Я наклонилась, подняла обе. Живы здоровы, даже не помялись.
Гора положил мою голову себе на плечо.
— Устала?
— Есть немного.
Он начал рассказывать про детей, потом новости про нашего бывшего мэра, которая выписала себе почти сто пятьдесят тысяч долларов как пособие по безработице, — да уж, мне бы такое пособие.
Красочно расписал своего мексиканца-футболиста, его жену, которую уволили с работы и не продляют рабочую визу, а у них четверо детей.
Я слушала вполуха. В голове крутилось совсем другое.
Сразу после посадки самолёта Гора позвонил спросить, как я, и сказал, что вчера ходил к Ги.
У меня были эти пакеты с барахлом, рюкзак, ноутбук и никакой концентрации. Впереди маячил паспортный контроль, поэтому я сказала, что «точно не здесь» и «расскажешь всё в машине.»
А сейчас он говорит о чём угодно, но не об этом.
Я не выдержала.
— Гора, расскажи про чек. Ты был у него вчера? И как?
Он замолчал. Пауза — секунда, вторая.
— Был, да. Давай завтра, ты устала.
— Нам ещё полчаса ехать, давай сейчас.
Он смотрел в окно. Там летел мокрый снег — не апрельский, а какой-то прямо февральский, тяжёлый. Я начала тереть ногу об ногу. Дубайские сапоги промокли ещё на парковке.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Он странный.
— Я говорила.
— Ты говорила, что он огромный, а он нет. Высокий такой, и всё на нём висит.
— Похудел?
— Похоже.
Я вспомнила Ги, когда приехали пожарные: он стоял на крыльце школы, крупный, большой, и казалось, занимает собой всё пространство. А теперь вон, висит всё.
— Там турникеты стоят, — продолжал Гора буднично. — Женщина на ресепшене спросила, к кому. Я сказал: «К Гийому Буша. Георгий по поводу чека, он меня ждёт». Думал, откажет.
— А он?
— Сказал: «Пропускайте, я давно его жду».
Я закрыла глаза. Сердце почему-то стучало где-то в животе. А Гора продолжал.
— Пришёл на второй этаж, положил чек на стол, — Голос такой, размеренный, как будто инструкцию диктовал. — Сказал: «У нас есть деньги, мы оба работаем. У Валерии семья, дети, она счастлива. Мы не возьмём, заберите.».