Наконец-таки я чувствую единение с социумом, с индивидами… и даже с самим собой. Ведь примерно так я ощущаю мир, антропогенсферу, себя… спрятавшегося в раковину множества раковин, как представитель асперитас, укутанный разнообразными слоями бытия.
«Наконец-таки мы видим одно и тоже, — думаю я, но больше не смотрю на небо. — Вот и настал тот день, когда вы, улитки с ворохом своего барахла, смотрите на небо, вобравшее в себя облака асперитас, цветов никеля и хрома и восторгаетесь в тревожном предвкушении, — я слышу голоса людей, переливающиеся эмоциями. — Наконец-таки улитки рода асперитас вылезли из спиралевидных мыслей, сошедшихся в точке самолюбства, — мелькают мысли в голове. — Наконец-таки, я — один из вас».
День пятьдесят шестой.
Сутки… ещё одни… третьи. И все прошли во тьме. Во мраке, опустившемся на город Грусти, вместе с повисшим грозным небом, над пиками, шпилями и многогранниками зданий. Такое чувство, словно сумерки мыслей безрадостной толпы вырвались из-под сердец, покинули пристанища голов и душ, и заполонили бóльшую часть кислородного пузыря атмосферы.
«Я больше не чувствую единения с людьми, окружающими в транспорте, офисе, гипермаркете и общественном туалете. Вновь чувствую потребность поиска и, видит Бог, я готов пуститься в путь, — вот, о чем я думаю, заполняя офисную машинку для приготовления кофе. — Это чувство чёрной дыры сосет под ложечкой и причиняет медленную, целенаправленную боль, которую я донесу с работы в квадраты стен квартиры».
Вот я захожу в типично-информативный, благодаря надписям, подъезд. Пешком, ибо так тяжелее, поднимаюсь на этаж, и там, у подножья двери квартиры, меня встречает корзинка с прекрасными цветами.
День пятьдесят седьмой.
Телефон, камера, щелчок затвора, пересылка полученного снимка на поисковой клиент, сравнение и поиск идентичных на вид вариантов. В результатах лишь букеты… присматриваюсь.
— Несколько видов… — понимаю я, прошептав мысли вслух. Теперь фотографирую каждый из видов и начинаю поиск сызнова.
«Синяя роза… обозначает «таинство», обозначает «овладение звездой»! Далее, «аконит»? Мало похож на цветок, но он тут есть, а тайный смысл — «мизантропия». О, Боже… загадка становится все менее тяжелой для разрешения!» — вот, о чем я думаю, подробно фотографируя последний из цветов. Мысль о сложности поставленной передо мной задачи вызывает легкий приступ астмы, выраженный небольшой одышкой, как после пробежки в магазин.
— И, напоследок, в корзинке есть колокольчики. Значение «думаю о тебе»… — прочитываю вслух, и дыхание окончательно перехватывают руки внезапно вернувшихся нерешительности и паранойи. Психоз взрывается тысячей голосов, орущих в разнобой. Я не могу ни дышать, ни остановить вой в голове. Стучу в грудь кулаком, чтобы спровоцировать себя на вдох, но не получается. В глазах начинает темнеть, а мозг разрывается от оглушительного эхо, размножившего тысячи голосов до миллионного числа.
День пятьдесят восьмой.
— Что ты хочешь от меня?!
— Ничего…
— Для чего эти цветы?
— Просто…
— Ты знаешь о том, что они значат?!
— Конечно…
— Так для чего ты мне их прислала?!
— Захотелось…
— Тебе нравится мучать меня?!
— Возможно…
— Почему ты… почему ты?!.. Для чего ты мне пишешь?!
— Интересно…
— Что тебе интересно?!
— Ответы…
— А-а-а-а-а!!! Чего тебе надо?!
— …
— …
— …
Тишина… в мире Меланхолии в стране для Грустных, в туманном Альбионе Тоски, вновь воцарилась тишина, заняв свое почетное место на троне. Она вернулась в плохом настроении и привела вслед за собой облака асперитас. Так немая покровительница города, захлебнувшегося наземными клубами наполненного влагой воздуха, показала свое тяжелое настроение, свое огорчение, свою нелюбовь к тем, кто все это время нарушал её законы по соблюдению немоты.
— Встретимся?
— Нет…
— Почему?!
— Не хочу…
— По какой причине?!
— Страшно…
— …
— …
— …
И вновь вязкая, тугая, звенящая, как после взрыва снаряда, тишина…
День пятьдесят девятый.
— Она… боится… меня…? — через слово, с короткими паузами, произнёс я — Она… боится… меня… — повторил я утвердительно, и паузы между словами сделал куда более короткими — Она…? боится…? меня…? — прозвучала ещё одна заученная мной последовательность слов. Паузы были минимальными, но каждая буква, каждый минимальный звук содержал в себе вопрос, от которого жгло от холода внутри. Словно я получил обморожение души.