— Силиконовый! Давай к больнице! Правду выписали! — произношу я остановившись, упершись рукой о стену, стараясь перевести дух. — Нам надо собираться и валить отсюда!
— Ты в этом уверен? — спрашивает мой друг. Телефонные разговоры с ним удерживают меня от глупостей.
— Да! Я в этом уверен! — отвечаю я и тут же задаю вопрос. — Что у тебя по бабкам? Посчитай, скажи... может быть, мы уже в состоянии вернуть долг? — Через долю секунды слышу ответ и начинаю складывать и высчитать в уме. Получается, нам совсем немного не хватает для того, чтобы покрыть наше долговое обязательство перед Правдой.
— Проклятье! — злобно выдыхаю в трубку. — Немного не хватает... а если вычесть билеты, жратву и оплату проживания в следующем городе, то нам останется примерно половина. — Я уже отдышался и уже иду по пустой улице и слушаю протяжное завывание ветра.
— Это лучше, чем уйти в ещё больший минус, — сказал киборг. — Так мы хотя бы будем в половине дистанции к точке баланса. — Мой друг как всегда рассудителен. Мой друг никогда не сможет вывести из себя робота, даже несмотря на обретённую им душу.
— Так-то да... — Мой шаг постепенно наращивает темп, заставляя тело бежать. — Ладно, давай быстрее...
— Стоп! — Киборг быстро перебивает меня. — Ты за Правдой. Я остаюсь на работе, пока что. Потом ты собираешь все вещи и выдвигаешься ко мне. Я дорабатываю смену, собираю деньги и пожитки и выдвигаемся. Не хочу разрывать смену напополам... тем более, один чёрт, нам нужны средства.
— Ты прав, — в моём голосе холод рассудка. — Да... ты совершенно прав... — Я впервые за долгое время в совершенстве чувствую голос самого себя. Без примесей, без психоза, без второй половины меня.
День двести восемьдесят шестой.
Каждая клеточка моего организма тянется вперёд. Каждый атом жадно впивается в другие атомы, стараясь притянуть их как можно ближе к себе и практически впитать. Я чувствую то, как моя кожа сама собой вытягивается, я ощущаю это лёгкими уколами маленьких иголочек... в то время, как прижимаю и прижимаюсь. В то время, когда объятия Правды поглощают меня полностью, и в городе Тишины наступает подобие вакуума. Я чувствую эту пустоту вокруг только потому, что сам переполнен... счастьем, радостью... чем-то таким, что является обратной стороной одиночества, которого больше нет.
«А ведь нам с тобой, наедине, было так хорошо!»
«Ты слушал меня... ты слушал и слушал меня... и изредка отвечал, но я не слушал тебя...»
«А ты помнишь то, как ты шёл по чернозёму и тащил за собой свою телегу? Ты помнишь то, как ты старался не подохнуть в городе цветов и фруктов?! Ты помнишь, как мы с трудом выбрались со свалки?! И за всё это ты платишь мне предательством?!»
Мой психоз несёт какую-то чушь. Он пытается запятнать этот идеальный момент своей искажённой философией, в которой он — единственная моя компания. Вот только есть одно огромное «но»... Не может быть компанией то, чего нет на самом деле.
Оказывается, я подумал об этом чуть громче, чем надо было. Теперь я жалею об этом, так как самовлюбленный психоз всё-таки очерняет момент своим нытьём. Слоёный пирог моего сознания, точнее, кусочек такового начинает возмущаться и орать, просто уничтожая моё спокойствие и разжигая ярость, что тихо-мирно спит где-то далеко от основного собрания всех моих сильных слабостей.
— Валим отсюда? — спрашивает Правда, и этот вопрос, он как спасительный круг, что вытаскивает меня из бушующего океана собственного безумия, образовавшегося в черепной коробочке.
— Да, конечно! — выпаливаю я, и мой голос, настоящий, который затрагивает действие голосовых связок, дыхательного аппарата, мышц и так далее, разгоняет тот балаган, что образовался в голове.
— А где механик? — спрашивает Правда, которая изменилась за то время, которое была в больнице. Я это вижу, я это чувствую, но пока что не могу понять того, какие именно метаморфозы произошли с ней.
— Ждет нас! — отвечаю я и достаю телефон из кармана, чтобы открыть приложение «хикикомори» и вызвать дорогостоящее такси до места работы киборга.
День двести восемьдесят седьмой.
Вновь вокзал. Вновь билеты. Вновь усталость. Вновь ломота. Все в очередной раз вновь! Мы замкнуты в бесконечном цикле повторов разделённых интервалами в плюс-минус бесконечность. Мы сами превращаемся в эти интервалы, насыщаясь ими до переполнения, до рвотного спазма, до последующей тотальной пустоты!
Наша следующая остановка не сулит ничего хорошего. Я спрашивал, добивался внятного ответа, но у нас было всего два пути: назад, в город Творцов, что не входило в наши планы; вторая дорога проходила через город... в который мы должны были попасть через четыре с половиной дня в плацкарт-автобусе с лежанками по принципу тюремных нар. Сам этот автобус напрягал меня и андроида, сильно напоминая тот мусор, на котором мы приехали на свалку. Также меня напрягали стальные намордники на окнах, плотно обмотанные колючкой.