На билетах было написано «Отбытие из города Тишины: время и дата. Прибытие в город Правосудия: время, дата и название автовокзала».
— Что значит «общего назначения»? — спросила Правда, которая не понимала значения прочитанного. В прочем, ни я, ни механик не смогли дать ответа, так как тоже залипали и на название города, и на название вокзала, где нас должен был оставить очередной автобус.
— Не нравится мне все это, — сказал я, обратившись к киборгу. — Если что, будь готов бежать с Правдой на плече... Думаю, Правде будет очень тяжело в городе Правосудия... как и мне... А вот тебе, с твоим телом, думаю, будет нормально.
— Будь готов снести мне голову, — сказал андроид. — У тебя есть оружие? — спросил он у меня, и я понял, что мой друг не шутит.
— С чего такой вопрос? — спросил я, примерно догадываясь направление, по течению которого пойдёт разговор.
— Я очень боюсь... боюсь, что там моё программное обеспечение либо восстановится, либо... не знаю, что либо... Просто будь готов оставить меня там, — сказал киборг.
— Эй! Вы чего несёте?! — спросила Правда, которой не нравилось то настроение, в котором мы прибывали. — Всё нормально будет! Смотри, ведь мы уже через столькое прошли!
— Да-а-а... — протянули киборг и я в один голос, но что оставалось неизменным — наше общее предчувствие большой беды где-то впереди.
«Как думаешь, докуда вы сможете дойти в таком составе?»
«Скажи, ведь ваш отряд в любом случае заметит потерю бойца или спокойно перешагнет через тело?»
«Ведь ты готов попрощаться с каждым из компании... ведь ты продолжаешь держаться на расстоянии вытянутой руки, в ожидании того, когда путешествие подойдёт к концу... Ведь так?»
Психоз копается в мусорной куче под сердцем, извлекая оттуда то, от чего пока что не получилось избавиться.
День двести восемьдесят восьмой.
«Проклятые нары... проклятые цепи... проклятущий автобус...» — думаю я, поднимаясь с грязного пола. Моё место не имеет боковой стеночки-подпорки, поэтому на каждом повороте налево меня выкидывает с места, и я оказываюсь под соседними нарами, на которых лежит типичная представительница города Тишины. Её волосы не расчесаны, тело дряблое и это видно даже сквозь серые тряпки, водруженные на непривлекательный каркас. Она лежит, упершись носом в угол между стеной и деревянной лежанкой. Я слышу звук, исходящий из её наушников, и вижу то, как меняются цвета подсветки её мобильного средства.
Сидеть на покрытом тонким матрацем подобии койки невозможно, лежать тоже, и всё из-за крайне костляво-жилистой конституции моего тела, которое жёстко упирается, которое бьётся на каждой кочке или вылетает с места по причине отсутствия ограничителя скорости лежащего. Мне остаётся сидеть на полу и рассуждать на тему тщетности бытия.
«Мы впахивали-впахивали и всрали на билеты половину всех тех денег, которые с таким трепетом откладывали на долг Правде, что теперь обидно до соплей, — думал я, прислонившись своей головой к тем нарам, на которых возлежала моя соседка. — И город Правосудия не внушает мне никакого доверия... На нашей планете Меланхолии я привык ждать подвоха даже от небольшого квартирного муравья... раздавив такого пальцами, казалось бы, ничего не должно произойти, но стоит понюхать указательный и большой, чтобы учуять запах забытой на время отпуска помойки».
— Эй! Пошёл прочь отсюда! — Слышу голос, напоминающий то, как соседи сверху орудуют тонким сверлом по бетону. — Ты меня вообще слышишь?! — На мою облысевшую макушку смачно опускается горячая ладонь. Звонкий щелчок заставляет меня, пусть лениво, но, заставляет поднять голову наверх, чтобы увидеть то чудо, которое шлёпнуло меня по голове.
— Мне нельзя вот так просто посидеть? — спросил я, уставившись в опухшее лицо и водянистые глазки, гневно пожирающие меня. — Или я мешаю?
— Да! Ты нарушаешь мое персональное пространство! Мне это не нравится! Поэтому п-шел вон отсюда! — Внутри эта девушка была столько же безобразна, сколь безобразной была снаружи. — Давай-давай-давай! Иначе я позову кондуктора! — Она думала, что такая слабая аргументация сможет сдвинуть меня с места. По факту, она несколько минут отчаянно повопила, после чего начала стукать меня по лысине. Я молча сидел и ловил вопросительные взгляды моих друзей.
День двести восемьдесят девятый.