Город Правосудия.
День двести девяносто первый.
Дорога в город Правосудия бесконечна. Мы словно движемся по совершенно гладкой поверхности, которая петляет вокруг гор и полей, вокруг речек и лесов. Я иногда ложусь на свои нары, иногда сползаю вниз и подсаживаюсь исключительно к соседке, которая уже смирилась и практически не реагирует на моё меланхоличное вторжение в её личное пространство. Конечно, девушка пододвигается как можно ближе к стене, но меня это не волнует. Почему-то, словно ведомый каким-то импульсом, я делаю это, просто чувствуя, что это правильно. Мне кажется, что так мы спасём одну тоскливую душу, которая закрыта на чудовищное количество замков-комплексов... Мне хочется в это верить.
— Слышь, лысый, — она обращается ко мне, как к свояку. — Свали от меня, а! Ну... ну вот реально, сил уже нет тебя терпеть, отморозь, ты... — В голосе её просьба вперемешку с жалостью к самой себе. — Вот скажи мне, лысый... Яем я тебе не угодила, а? — Её голос, что скребёт ушные перепонки так, как камень ранит стеклянную гладь, каждым звуком-паразитом вгрызается в мой мозг и заглушает фрик-шоу в моей голове.
— Дальше ты пойдёшь с нами, — говорю я отрешённым голосом. Через миг чувствую на себе вопросительные взгляды моих друзей. Я чувствую их мысли, которые ломятся в мой персональный дурдом и вопрошают: «Какого хрена?!». Я чувствую взгляды своих друзей, но не слышу ни единого слова от девушки, которая замерла подобно тому, как замирает хамелеон.
— Потому что тебе стало интересно и ты не сможешь сопротивляться этому чувству, — проговариваю я. Моя голова чуть запрокинута назад. Глаза закрыты. Я смотрю в глубь тех, кто направлен своими взглядами в глубь меня, и для этого совершенно не нужно зрение.
В ответ на мои слова — тишина, которая может быть содержательнее разговора и куда более жёсткой, нежели целая книга, пересказанная наизусть. Тишина — это субстанция ответа и эссенция, которая содержит в себе безразмерную тяжесть и абсолютную невесомость.
— Потому что тебе стало интересно, — произносит киборг, а после, так же задумчиво, эту фразу произносит Правда. Больше у них нет никаких вопросов ко мне. У них только лишь ответы, которые не требуют слов... и вновь тишина. Многозначительная, всеобъемлющая, всезнающая тишина.
День двести девяносто второй.
Пятиэтажные ветхие квадраты, зашитые рабицей и прошитые колючкой. Люди в сером и чёрном с потемневшими от усталости лицами, опущенными под ноги глазами. Разбитые дороги, на которых, в диком контрасте, стоят в пробках древние, проржавевшие развалины и новые, дорогие автомобили. Сразу видно соотношение, согласно которому живут здешние люди. Никакого среднего класса. Две касты, чётко отделенные друг от друга пластиковой картой.
— Куда это мы попали? — спросила Правда, выглядывая в окно, закрытое стальным, грубо сваренным намордником. В её зрачках отражался длинный, высокий, бетонный забор, который тянулся с одной стороны дороги, как раз напротив тех старых пятиэтажек, татуированных из аэрозолей.
— Город Правосудия, — сказал киборг, который тоже смотрел в окно и считывал содержание текстов с цитатами из песен чьими-то личными мыслями и редкими замечаниями о репутации тех или иных жителей.
Я смотрел в пол автобуса, на котором сидел в данный момент. Мои сильные слабости играли в теннис выяснениями отношений, перекидываясь лёгкой руганью и помыслами о дальнейшем... о нашей дальнейшей судьбе. Даже безымянная особа, с отсушеной о мою лысину ладошкой, смотрела не в экран телефона, а вместе с моими друзьями пялилась в окно и изучала высокую стену, увенчанную короной из прутьев и все той же колючки. И, да, я не видел того, что она делает, но я это прекрасно чувствовал всем своим нутром.
— Думаю, нам опять будет тяжело, — сказал я. — Думаю, этот город, как рубеж, который содержит в себе коллаборацию, коллекцию, сочетание всего того, что встречалось нам раньше. — Мой голос тяжелый, глубинный, как звук колокола из церковной башни. — Так что, мои дорогие друзья, предлагаю с самого начала установить настройку «осторожность» в параметр «максимальная» и почаще оглядываться назад. — Моё настроение напоминает то, которое было у меня перед моим отъездом из моего города Грусти.
— С тобой все хорошо? — Голос Правды, такой мягкий, такой тёплый, хватает мою душу обеими руками. — Ты не в меру мрачный последние несколько дней. — Слышу беспокойство в её голосе. — Что с тобой происходит?