— Всё в порядке, — сказал я, пытаясь заглушить голоса в моей голове. — Просто усталость... она имеет свойство накапливаться, после чего долго рассасываться по организму... А я чертовски устал от города Тишины.
День двести девяносто третий.
Большой, чистый, сверкающий свежестью и хромом вокзал, разделённый на две части: авто и жд. Охранные службы, напоминающие косяки рыб или перелётных птиц, курсируют из стороны в сторону в строгом молчании. Камеры, норовящие зафиксировать лица приезжих и уезжающих. Аппараты для дактилоскопирования, жаждущие впитать в свою базу знаний уникальные рисунки. Люди, праздно болтающие, и, вроде, даже беспечные, и это меня удивляет из-за всей той серости, которую мы наблюдали последние полчаса в пути. Я пытаюсь обличить подвох в самом начале, но мои усилия и попытки тщетны. Мы идём вслед за приезжими из города Тишины, что напоминают стаю пингвинов, суетливо косолапящих до гнёзд.
«Что думаешь?»
«Как тебе этот пейзаж?»
«Каково твоё впечатление?»
Мой психоз затаился в ожидании в поиске ответа на вопрос: «Какую сторону мне занять в этот раз? Быть против или за меня?».
«Мне не нравится это место, — мой рассудок громко сплёвывает сгусток густой слюны и делает это, не покидая мыслей. — Я вижу лицемерие... Не знаю, почему я вижу лицемерие...»
«Всё будет хорошо, если мы не будем переть на рожон, — моя решимость присоединяется к общему, первому, впечатлению. — Но я согласен с рассудком, я уверен в лицемерности этого города».
«Я вы точно не хотите уехать отсюда?... М-м-может быть, свалим отсюда, пока не успели вступить в... дерьмо... по самые уши, а?» — моё глубинное воплощение меня в своей персональной манере начинает отстаивать своё мнение, и, с одной стороны, мне нравится предложение нерешительности, но меня связывает по рукам и ногам моё обязательство и желание выплатить долг Правде. Это желание поддерживают рассудок и решимость.
— Куда дальше? — поступает вопрос из-за спины, когда наша скромная компания покидает стены замечательного, величественного вокзала.
— На поиски работы и ночлега, — отвечаю я, проглатывая обиду от осознания следующего: начальные растраты откинут нас ещё дальше от выплаты долга... Если быть точным, к самому началу пути... как будто бы мы с киборгом не продвинулись ни на шаг вперёд... словно эти несколько долгих и тяжёлых недель в городе Тишины прошли в полном забвении и анабиозе. Словно это время можно выбросить в мусорное ведро, залить бензином для зажигалки Зиппо и поджечь этой самой зажигалкой, выбросив её в пламя под ногами.
День двести девяносто четвёртый.
— Что нам известно об этом месте? — спросила Правда. — Давайте сядем, обдумаем и попробуем составить план действий. Потому что мне не хотелось бы задерживаться здесь.
— Да... не самое приятно место, и я уверен, что то, что мы знаем, что нам стало известно за последние сутки, — это лишь самая верхушка айсберга, — проговариваю я. — Плюс мы не обошлись без проблем... больших проблем...
— Как будем вызволять механика? — спрашивает Правда. — Нас... точнее, его не пропустили через турникет, а потом обнаружили, что он двусоставный андроид, причём, примерно девяносто процентов его тела принадлежит городу Правосудия.
— Я так и знал, что ничем хорошим наш приезд сюда не увенчается. — Мои зубы скрипят от обиды. — Надо было сразу пересаживаться и ехать дальше!
— Назад не отмотаешь. — Мерзкий голос ещё одной спутницы вонзается в мою голову. Она сидит поодаль от нас, забившись в самый угол, завернувшись в широкий плед. Девушка наблюдает за нами через небольшую, специально оставленную дырочку. Её голос приглушен благодаря такой укутанности и не так сильно пронизывает мой мозг.
— Итак, что нам известно? — Правда повторяет свой вопрос, обращаясь к собравшимся.
— Это город Правосудия, — проговаривает Гарпократа. — Мне доподлинно известно, что это самый коррумпированный город разбитый на касты... Город заключённых; надсмотрщиков; обеспечивающих тюрьмы; обслуживающего персонала, что работает на город; всесильных властей.
— За-ши-бись, — в голосе Правды понимание, абсолютное знание. — Значит... — Она замолкает и зависает в неловком молчании. Здесь её фантазия иссякает. У меня тоже нет никаких мыслей. Гарпократа выговорила свою суточную дозу слов. Так, некоторое время каждый из нас изучает какие-то удивительные точки, которые появляются в поле зрения и отпечатываются на сетчатке.