«Чувак! Всё рушится! Твоё путешествие как начиналось, так и катится на колеснице Ра к закату!» — кричит мой страх, который позвал паранойю, и теперь они вместе капают мне на мозги в пустых квадратах, которых слишком много для одного.
— Что же мне делать?! — кричу в подушку, наученный горьким опытом города Тишины. — Что! Мне! Делать?! — Чувствую то, как звук пилит связки и каждым зубчиком больно задевает сухожилие и мышцу.
«Искать возможность связаться с мэром... с тюремщиком... прокурором или судьей...» — мой рассудок ставит чайник и присаживается на стул. Он закидывает ногу на ногу и принимает позу мыслителя. Всё это рассудок проделывает с моим телом, заставляя меня наблюдать за телом со стороны.
— Хорошо! Ладно! Я согласен! — Меня возвращает в собственное тело. — Но как?! — спрашиваю я у обшарпанных стен. — Как мне найти дорогу к тем, к кому меня никогда не пропустят?! — Звучит очень странный вопрос, который подкреплён неопровержимыми доказательствами того, что вопрос задан правильно. Ведь найти этих людей не проблема. Каждая собака знает о том, где они находятся, но практически никто не может подобраться к ним из-за высоты сидений, на которых те восседают... практически нет тех, чья социальная стремянка позволяет подниматься так высоко и спускать до уровня муравейника.
«Деньги здесь вряд ли помогут... — думаю я. — Свобода в городе Правосудия обходится столь же дорого, сколь дорого обходится увеселительный курорт с любовницей для среднестатистического политика среднего класса. Связи... связи могли бы сыграть свою роль, но у меня их не так много и они не такие прочные, чтобы...»
«У нас ничего нет, — раздражённо выдыхает рассудок, которому надоело слушать мои бессмысленные размышления о собственном бессилии. —Как всегда... совсем ничего! Ты... мы... один сплошной неудачник!» — разочарованно произносит рассудок, после чего пропадает из поля видимости моих мыслей.
День триста первый.
Минула неделя моих тщетных попыток найти хоть кого-нибудь, кто знал бы кого-нибудь из тех, у кого есть информация... Неделя аккуратных разговоров, копания в переплетении жизненных нитей. Ощущение при этом столь же мерзкое, сколько мерзким оно может быть, если засунуть руку в банку, заполненную опарышем...
«Такое ощущение, будто бы все хвосты обрываются, не начавшись... Как будто есть специальный человек, который специально, веничком, подчищает дорожки, по которым ходят те, кто мне нужен! — чувствую отчаяние и, чтобы перестать накручивать свои мысли на этот коловрат, перевожу размышления в третью плоскость. — Интересно, как там Гарпократа? — чувство вины борется с чувством... правосудия в моей душе. Да... теперь, правосудие — имя нарицательное в моем понимании, и значение его в словосочетании «отсутствие... справедливости» — вот, о чём думаю я, пытаясь понять, прав ли я был, прогнав девушку, которую сам пригласил встать на наш отступнический от обычных устоев путь.
«Где она... как она? — спрашивает моя нерешительность. — Есть ли смысл попробовать найти её... для начала?» — моя нерешительность намекает на телефонный звонок, но я не могу сделать этого.
«Ты чего?! Если мы позвоним той ленивой заднице, мы признаём свою ошибку! А ведь всё, что было сказано, неудобная истина!» — моя решимость негодует. Моя решимость готова накинуться на неуверенность и раз и навсегда выяснить то, кто сильнее в нашем теле.
«Да... но... это же девушка...» — мямлит моё самое глубинное, самое мерзкое из чувств.
«И что?! Это не повод лезть под каблук! Тем более в нашей ситуации! А в нашей ситуации так вовсе каждый должен вносить свою лепту! Посмотри на Правду! Она рисковала всем и... но она делала своё дело!» — моя решимость орёт на меня настолько сильно, что я машинально закрываю уши, но это действие совершенно бессмысленно, так как звук внутри, а не снаружи. Внезапно, я слышу звон... это мой мобильный телефон. Он проигрывает свою тупую, навязчивую мелодию, сообщая о входящем сообщении. Он выводит меня из состояния внутренней борьбы... он в полном объёме концентрирует моё внимание на себе и это срабатывает. Моё жилистое тело скрюченной тенью бросается к средству связи, чтобы прочесть с небольшого экрана следующее: «Ратуша. Через час. Жду».
День триста второй.
Всего несколько часов назад температура была терпимой, сейчас же я чувствую то, как пробирает до костей. Город Правосудия, состоящий из красного кирпича и серого бетона никогда раньше не казался столь леденящим. Особенно сильно это ощущалось около здания городского управления, где мне была назначена встреча.