День триста восьмой.
Гарпократа сказала о том, что у неё есть ключ от кабинета и о том, что встреча назначена на послезавтра. У нас было примерно тридцать шесть часов, чтобы подготовить план, который ставил на кон всё: жизни наших друзей, наши собственные жизни, жизнь прокурора города Правосудия. В головах не было никаких мыслей. Я даже не мог понять того, почему мой психоз умолк и не пытается вступить в дискуссию, предлагая большое количество бредовых вариантов и тупо глумясь надо мной. Это было странно.
Мы рисовали на бумажке блок-схемы того, как можно поступить, с чего можно начать разговор, как и каким образом подступиться к тому, у кого безграничная власть.
— Ты знаешь иерархию власти в этом городе? — спросила Гарпократа за несколько часов до выхода из её квартиры и начала выполнения условного плана.
— Откуда бы мне об этом знать? — спросил я с лёгким налётом презрения по отношению к себе и моей собственной бесполезности. — Я работал в составе персонала, обслуживающего зону. Каждый день кого-то из наших убивали ради забавы или в попытке побега.
— Ладно... смотри... — Она неловко откашлялась. — Судья, тюремщик, мэр, прокурор, — девушка говорила практически шёпотом, словно боясь спугнуть редкого, дивного зверька. — В первой тройке мэр практически ничего не значит тут. Прокурор та ещё тёмная лошадка, которая ненавидит вообще всех, кто находится у власти, хоть сам имеет практически безграничный доступ к... плюс все они обоюдно ненавидят друг друга сквозь беспросветную эм... любовь...
— Что? — Я не понял её формулировки, которая была слишком кучерявой и даже несколько парадоксальной.
— Они лучшие друзья и заклятые враги. Причём ненависти друг к другу больше, чем дружбы, но и нельзя сказать, что они ненавидят друг друга. У них вечное противостояние в рамках дружеского соревнования. Теперь понятно? — Гарпократа посмотрела на меня с вызовом.
— Это плохо или хорошо? — Вот, что меня волновало, потому что я надеялся выдавить по полной из этой информации.
— Это хуже, чем просто плохо... это ху... до... — закашлявшись, сказала девушка, пришедшая мне на помощь в моей беспроглядной тьме.
— Спасибо, — сказал я. Это произошло тогда, когда она отперла дверь личного офиса прокурора. В этот миг наш план окончательно пришёл в действие. Отменить его исполнение было невозможно. Было страшно, но мы решили пройти этот путь под нашими ногами до самого конца... по одной общей дороге.
День триста девятый.
Душный узкий шкаф. Тьма. В иных обстоятельствах я назвал бы это место душегубкой, но сейчас это единственный вариант спасения. Я внимательно слушаю голоса. То, о чём разговаривают девушка из города Тишины и прокурор, является ключом к нашему побегу. Каждое слово может стать тем самым, главным, которое расколет жёсткую скорлупу ореха личности сухощавого, невысокого мужчины с хищным взглядом и тиком лицевых мышц.
— Как вы относитесь к человекоподобным машинам? — спрашивает Гарпократа, заводя разговор в интересующую нас область.
— Когда они работают на нас... а-а-а... они имеют место быть. Когда выходят из строя, их необходимо уничтожать в доменных печах! Это игрушки, которые также необходимо утилизировать после двух, трёх, четырёх лет использования! — Его голос был резким, а манера вести разговор лаяла доберманом.
— То есть, у вас есть такие машины, да? — Союзница, пускай несколько грубо, но очень в тему подмечала слова прокурора и пользовалась ими, как мог бы пользоваться заинтересованный адвокат. Затем я услышал череду щелчков и хрустов, после чего выдох наслаждения. Она вправляет ему кости, протягивает и проминает мышцы.
— Допустим... — Я услышал нотки расслабления в голосе цели. — На этом эта тема закрыта!
— Но позвольте задать вам ещё один вопрос. Мне просто интересно, — торопливо проговорила Гарпократа. — А бывают поломанные машины? С проблемами в программном обеспечении? — сказала она, после чего добавила: — Как вам известно, я из города Тишины, и мы все неплохо программируем. Это чисто профессиональный вопрос.
— Ты не в меру болтливая для экс-жительницы города Тишины, — заметил прокурор. — Тебе так не кажется? — Нет, он не говорил, он именно лаял.
— Поэтому я всего лишь экс, — игриво практически пропела союзница. — Так что вы мне скажете? — Послышался мощный щелчок, после которого было несколько секунд тишины, а после долгий выдох наслаждения.
— На моей памяти лишь один такой казус. Его перебрали и составили из двух час... — он резко прервался. Внезапно, и я почувствовал это сквозь деревянные двери, атмосфера наполнилась свинцом и придавила собой, словно стеллажом с товарами.