Пауза затягивалась. Заволновавшись, я решил приоткрыть дверь и посмотреть на происходящее в комнате. Через секунду обеими руками со всей силы отталкиваю от себя двери шкафа. Те резко расходятся в стороны. Саморезы не выдерживают такой нагрузки и вылетают со своих резьб, после чего деревянные створки с грохотом опадают на пол. Прокурор, не ожидавший такого эффектного появления, отвлекается от попытки удушить мою союзницу, лицо которой искажено в гримасе страха. Всего на секунду мужчина теряет хватку, чем пользуется Гарпократа и, поймав собственное сознание за хвост, переборов приступ паники, наносит легчайший удар в шею. Через миг мужчина падает без чувств. Обстоятельства сложились самым плохим образом.
День триста десятый.
— Проклятье... — выдыхаю сквозь сжатые зубы. —Почему... всегда... всё... через... ЗАДНИЦУ?! — сдерживаю крик, смотрю на Гарпократу, на лице которой отпечатались мелкие алые точки полопавшихся сосудов и красные пятна на шее. Она сидела, смотрела на меня и не могла сказать ни единого слова. Я тихо ругался, ходил по комнате из стороны в сторону и пытался понять то, что и как нам делать дальше. Брать в заложники не было никакого смысла... Раньше мы сталкивались только с теми, кого не стали бы искать, в этот раз мы столкнулись с тем, кто точно будет нас разыскивать и за кем в любом случае кто-нибудь придёт. То есть, вляпались по полной программе и наши жизни повисли на волоске.
— Что ты с ним сделала? — спросил я только после того, как немного успокоился.
— Перекрыла энергетический поток. Он скоро очнется и тогда... — Она хрипела, было видно, что каждое слово дается с трудом и болью, а в глазах её повисли тяжелые слёзы. — Что с нами теперь будет? — Гарпократа была в панике. Она впервые столкнулась с таким количеством чувств.
— Тихо, девочка... тихо. — Я справился со своей яростью, пересилил психоз, который свистел, кричал и улюлюкал, приглушил голос рассудка, который внимательно изучал лестницу Пенроуза в моих мыслях. — Мы как-нибудь выберемся отсюда... можешь мне поверить. — Она посмотрела на меня. Её лицо было сильно похудевшим. Это произошло за то время, которое о ней не было слышно. Она выглядела совершенно другой... живой и настоящей... Гарпократа внезапно перестала напоминать манекен из дешёвого гипермаркета и в моих глазах превратилась в настоящего человека, который дышит, мыслит и ненавидит окружающий мир так же сильно, как окружающий мир, очень тихо, практически незаметно, ненавидит каждого из нас.
На одной из стен кабинета висело большое зеркало. Мой взгляд упал на него и я увидел, как наяву увидел, что вокруг нас стоят мои сильные слабости и внимательно изучают тело прокурора. Что все слои моей раздробленной личности ходят, обсуждают и сходятся в одном мнении: «В этот раз у нас есть уникальный шанс переплюнуть наши подвиги в городе Свалке».
— Успокойся, девочка... разберёмся. — Пытаюсь утешить девушку, пришедшую мне на помощь в момент моего отчаяния. — ...разбёремся. — Я пытаюсь убедить себя в том, что всё будет хорошо. В следующий миг происходит то, чего я никак не мог ожидать.
День триста одиннадцатый.
*Тук-тук. Тук-Тук. Тук-тук* — вот нормальный ритм биения сердца. *Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук* — ритм, с которым бьётся мое сердце сейчас. Словно вырвется из-под ребер и убежит в поисках ада, чтобы сгореть там. Я смотрю на Гарпократу и мне страшно… Я боюсь за нее, так как её губы, бледные, как небо, трусятся, а зубы стучат. Она поднимает свои глаза на меня, после чего впивается в меня, в мои губы, и я чувствую то, как её тело сводит дрожь.
У нас не было времени, чтобы выяснить то, что это было… что произошло в тот миг, потому что прокурор начал медленно приходить в себя.
Холодный пот выступил на лбу Гарпократы. Она наблюдает за мной. Она наблюдает за нами: мной и прокурором. Мы общаемся. Каждое слово как удар шпагой. Каждый выпад может стать последним. Единственный весомый аргумент, которым я могу воспользоваться: тяжёлый, чёрный пистолет, который был экстренно найден в столе за несколько секунд до того, как кладезь информации полностью пришёл в себя. Возможно, пистолет — это то, что сдерживает мужчину от резких действий и попыток напасть или убежать… Скорее всего, это обусловлено моими глазами… точнее, моим взглядом убийцы. Этого никогда не вытравить, не вывести, не выжечь из меня… это останется со мной до самого конца.
Гарпократа боится, она отходит от пережитого шока, она старается не двигаться и не разговаривать, и, если бы была такая возможность, думаю, она постаралась бы вообще испариться и больше никогда не появляться, но поздно… дороги назад больше нет… Думаю, сейчас она пытается пережить свой новый опыт, который включает в себя понятие «нечего терять».