В это же время Правду снарядили на принудительные работы, на каторгу, на стройку чьей-то турбазы для элиты. Она, вместе с другими заключенными, в общем строю, вперемешку с женщинами, мужчинами и подростками, которых тоже оказалось не мало среди осужденных в городе Правосудия, шла и пыталась абстрагироваться от ужасов, которые внезапно окружили её. От всех тех историй, которые включали в себя справедливость и отсутствие таковой, которые состояли из боли, страха и безумия.
Правда шла в колонне под проливным дождем, гонимым сильным ветром. Из одежды на ней была лишь тюремная роба и ватник, который за первые десять минут промок насквозь, стал тяжёлым, набравшись водой, и вместо того, чтобы даровать тепло, наполнял тонкую кожу холодом и влагой, начиная с плеч и спускаясь до самых пяток. И таких, как она, была сотня, тысяча, и все эти люди переносили на своих чёрных ботинках из самой дешёвой искусственной кожи практически по килограмму глины.
День триста двенадцатый.
Люди часто используют такое понятие как «я разваливаюсь», но понимают ли они значение того, о чём они говорят? Думаю, мой уникальный опыт не может идти в сравнение с человеческим, так как меня разодрали по частям... я остаюсь включённым только благодаря длине шлангочек и проводов, из которых состоят мои проводящие жизнь магистрали. Мне интересно, что будет дальше... мне страшно, потому что я научился испытывать страх, и от этого мне смешно... потому что я не могу выключить это или обойти. Я и вправду почти стал настоящим человеком.
Следователь продолжает играть в свои игры с моим разумом... Сначала я думал, что смогу подстраивать ответы согласно всего одному файлу. Я ошибся. Мне приходится хранить все допросы. Мне приходится конвертировать каждый в текстовый формат и искать подобные вопросы и мои ответы на них. Такое чувство, словно жёсткий диск в скором времени переполнится, и тогда я буду вынужден выполнить очистку. Возможно, этого и добивается следователь.
Мне кажется, что против меня используется отработанная тактика, а это значит, что до меня были и другие киборги, которые обрели душу. Если это так, то я боюсь представить, что с ними сделали местные управленцы.
Страх... интересно, люди тоже так часто испытывают страх? Практически постоянно чего-то опасаются... будто бы ждут что-то невероятно плохое... неужели так можно жить? Я не понимаю этого и никогда не пойму. Думаю, потому что я знаю о том, что состою из других производных компонентов. Хотя кто сказал, что люди понимают то, что чувствуют? Никто им об этом не говорил! Наоборот, всё сводится к тому, чтобы научиться понимать чувства и их природу, но не то, что именно чувствуется... странная мысль... слишком путанная...
— Слушай, может быть, ты позволишь мне отключиться? — спросил андроид у следователя, когда тот в очередной раз подрубал аккумулятор, перед тем как уйти. — Мои ответы не станут другими, так же, как и задаваемые тобой вопросы. — В ответ на это следователь промолчал. Подключил механического к батарейке и ушёл, закрыв за собой дверь и выключив свет.
— Здравствуйте, мои навязчивые мысли, — проговорил андроид, которого поглотили тьма и тишина. — Вот мы и остались с вами один на один... мысли... единственное, чему я рад, что у меня есть часы в голове. Если бы их не было, я бы сошёл с ума.
День триста тринадцатый.
Лёгкое обморожение пальцев рук и ног... лёгкое обморожение... синие, практически чёрные, потерявшие чувствительность пальцы... Конченные варежки, которые выдали после получения диагноза и возвращение на стройку в конвоируемом строю. Я хочу плакать, но это опасно для лица из-за северного ветра, что превратит слёзы в лёд на щеках. Ещё и губы, они превратились в... кусок мяса. Кровоточащий кусок мяса, который постоянно расслаивается и болит! Как и моя душа, которая потеряла покой.
Я потеряла сон и покой. Моё тело стонет от молочной кислоты, заполнившей пространство между волокнами мышц. Из-за постоянной физической активности, тяжёлой работы на стройке уровень кортизола перевалил за красную зону и упёрся в стенку редуктора в моём организме. Это значит, что я состою из страха и стресса, из боли и отчаяния... Это та причина, по которой я потеряла сон.
— Когда же ты придёшь за мной, бомжара? — шепчу я после отбоя, стараясь сдержать слёзы или промакивая их грубыми варежками. — Ты же придёшь, ты же вытащишь меня из этого ада?! — В моём сердце лишь отчаяние. Я сама не верю своим словам... Я хочу верить, что он пробьётся сквозь все преграды, чтобы спасти меня и механического, но, познакомившись с этим местом, я не верю в возможность этого... В это просто невозможно поверить.