С момента моего заключения прошло не так много времени. Сидеть ещё долго, но я уже думаю о том, чтобы вступить в открытый конфликт, чтобы меня быстренько, пускай жёстко, прикончили. Всему виной моё отчаяние, которое сильнее веры… Ядаже не могла представить того, насколько я слаба на самом деле, а тут — наглядный пример, насколько мой характер никчемен.
— Скорее… прошу тебя… скорее! — проговариваю я, надеясь что мой друг почувствует мои переживания. — Забери меня отсюда! Спаси меня!
— Да закрой ты свой рот! — слышу крик, полный злобы и ненависти ко мне. Я съёжилась, чтобы занимать как можно меньше места. Я даже перестала дышать, потому что весь кислород, подвластный мне, опустился до минимального уровня. Только сейчас я почувствовала то, как быстро сокращаются лёгкие из-за приступа паники… На следующее утро я обнаружила, что мои волосы стали пепельного цвета.
День триста четырнадцатый.
Мы спорим уже много часов. Прокурор чувствует за собой безграничную силу и тотальную истину, и он прав. За нами нет ни первого, ни второго, за нами есть лишь груз ответственности за друзей, попавших в плен. Я не знаю ни единого метода склонить прокурора на нашу сторону. Это тупик, который захлопнулся со всех сторон, тем самым образовав ящик вокруг нас, а мы, как цветы Шрёдингера, которые так долго поглощали тоску города Грусти, стоя на моем подоконнике.
Я вижу отражение общения с той девушкой из лавки флористов. Я вспоминаю её сообщения, что волнорезом рассекали мои вопросы, раскидывая их по разным стороны от себя. Я вижу её глаза с той фотографии, которая познакомила нас... и я до сих пор не понимаю того, почему она боялась меня тогда... когда на голове моей были волосы, в сердце — страх, в душе — нерешительность, а в голове — голоса психоза. Тогда я был самым безопасным парнем на нашей планете Меланхолии, в отличии от того, кем я стал теперь.
Я прижимаю кружок дула к виску прокурора. Смотрю ему в глаза. Задаю очередной вопрос либо на счёт помощи нам, либо о местоположении андроида, либо о том, чтобы он поспособствовал освобождению Правды... чтобы предоставил возможность ей и Гарпократе без проблем покинуть этого город, и чтобы ни он, ни кто бы то ни было никогда впредь не пытался их найти... а все прегрешения я взял бы на себя.
На все мои вопросы и предложения он лишь смеётся мне в лицо, при этом его лицо краснеет, а сосуды выдавливаются из-под кожи страшными, длинными червями.
Я чувствую то, как мечется моя душа. Чувствую то, как копошатся голоса в моей голове. Такое чувство, будто бы я нахожусь на столе нейрохирурга в то время, как он проводит мне операцию. Врач разбудил меня и в его распоряжении несколько минут, чтобы прооперировать и вновь погрузить меня в сон. Мы с ним болтаем в то время, пока он выполняет свою тонкую работу на моем мозге... Нечто подобное чувствую я сейчас в своей голове... При этом боли нет... есть лишь желание спасти друзей.
Я убираю дуло от виска прокурора. Делаю длинный, осмысленный выдох. Также, безмолвно, разбираю огнестрел и раскладываю его составные части на столе. Прокурор просто наблюдает за моими действиями. Его взгляд меняется. Его манеры меняются. Кажется, я нашел способ, как сломать этого мужчину. Кажется, я обрел новый слой своего «наполеона» личности.
День триста пятнадцатый.
Я не вижу волка... я вижу пса, что скалится, облизывается и вновь скалится. Что впился в меня своими глазами и готов накинуться, но не может из-за страха. Я готов рассмеяться ему в лицо. Я чувствую то, о чём он думает. Он чувствует то, о чём думаю я, и это забавно.
«Это так легко — быть озлобленным шакалом, это так просто — быть койотом, когда за тобой следует целая стая шавок, что по одному сучьему взгляду готова бросится на врага!» — это мои мысли, которые, как написанные, читает прокурор, загнанный в угол.
Я вижу перед собой лисицу. Маленькую, напуганную, забившуюся в угол лисицу. Всё потому что эта маленькая тварь рассмотрела во мне медоеда. Уставшего, тяжелого, жесткого, озлобленного.
«Тебе нечего терять, потому что за тобой выстроена социальная структура помощников и тех, кто придёт вслед за тобой! Мне просто нечего терять. За моими плечами пустота и эта пустота внутри меня», — медленно, разделяя слова, не покидая моих мыслей, проговаривает моя решимость, и я вижу то, как прокурор читает это в моих глазах. Я понимаю, что в отражении моих зрачков он видит все мои сильные слабости, вставшие перед ним в облике бесчисленного количества меня, отложившего понятие «человечность» в сторону.