«Как тебе ощущение тотального превосходства? Как тебе эта отрешенность?! Как ты чувствуешь себя, когда принимаешь своё безумие и даёшь ему возможность править тобой?! Согласись! Тебе становится так хорошо, так приятно, так легко! Да?!»
Мой психоз смеётся. Он хрипит, он прихрюкивает и смеётся. И я смеюсь. Сдержано, скупо, сгорбившись от холода, чувствуя то, как подпрыгивает мой плечевой пояс и то, как на меня косятся прокурор и девушка со сложным именем из города Тишины.
— С тобой все хорошо? — спрашивает Гарпократа, которая не понимает того, что происходит. — Почему ты смеёшься? — Она смотрит на меня и пытается понять то, что творится в моей голове.
— Всё хорошо, — спокойно отвечаю я, понимая, что все действительно неплохо.
«Торопись! — скрипит зубами рассудок. — Правда нуждается в тебе! Мы должны её спасти!» — этот голос совершенно прав. Поторапливаю прокурора и тот начинает передвигать своими ножками чуть быстрее.
«Думаю, все получится, — звучит в моей голове голос решимости. — Сейчас самое главное вызволить Правду из заключения в городе Правосудия... А потом, втроём, мы найдём способ, чтобы отыскать механического. И я поклялся бы, если бы знал, как надо клясться! Настолько я уверен в том, что все получится».
День триста восемнадцатый.
Колонны построенные на человеческих костях и удерживаемые человеческими душами. Мраморные ступеньки, что символизируют возвышенность, божественность, приближённость к великому таинству правосудия. Огромные залы с высокими потолками и пустыми пространствами протяженностью в человеческое одиночество. Таким я вижу здание ратуши, по которому нас ведет прокурор. Он не спешит, не торопится. Его шаг ровен, твёрд, как и он сам. Мужчина принял решение и готов нести всю ответственность до самого конца, точно так же, как и я готов воплотить в жизнь самый страшный его кошмар и, превратившись в тень, сводить с ума, чтобы довести до ручки оконной рамы, до самого края трёхногой табуретки с поломанной опорой, что стоит прямо под люстрой на высоком потолке… И он это знает.
Гарпократа семенит за нами. Она молчит, не имея ни малейшего представления о том, что происходит. Она предпочитает держать язык за зубами, и это правильно. Я чувствую её волнение… Также я кожей чувствую голос Правды… я слышу то, как она зовёт меня, и это повод для того, чтобы идти вперёд без страха, без оглядки…
— Говорить буду я, — произносит прокурор, останавливаясь у огромных резных ворот. — Вы стоите и молчите. Отвечать будете только тогда, когда к вам обратятся. Понятно? — Он старается быть грозным. Это выводит меня из себя. Делаю шаг навстречу и чувствую то, как его уверенность съёживается настолько сильно, насколько незначительным становится он в моих глазах.
— Говорить будем по очереди, — произношу я голосом, что впитал в себя холод планеты Нептун. — Поэтому не думай, что у тебя будет возможность командовать. Ты. Это. Понял? — Не отвожу своих глаз от его, пытающихся спрятаться, скрыться от моего взгляда. Мужчина неуверенно, скупо кивает в наполненном отчаянием согласии, а я думаю о том, как легко ломается внутренний стержень, если встретить другого, еще хуже, жёстче… Я думаю о том, что рано или поздно мне придется встретить того, кто также сломает меня… Толкаю двери от себя так же, как и эти мысли, и наша скромная компания входит в кабинет мэра города Правосудия. Имя его — Гегемон, и он мог бы показаться всевластным правителем этого места, как мистер Мамона — единовластный наместник города Казино, но Гарпократа уже рассказала о том, что он лишь третий в списке главенства этого проклятого места, в котором госпожа свобода не видит, не слышит, лишь твердит о собственной истине.
День триста девятнадцатый.
Красное дерево и кожа смотрятся невероятно красиво, дорого, статусно. Стиль интерьера типа «кают-компания» с электронным камином так и дышит теплом. Мне слишком нравится наполненность этого места, чтобы возненавидеть хозяина за это, и, не стану отрицать или скрывать, это моя зависть, которая, пускай редко, но появляется около моей души, чтобы нашептывать и провоцировать на ненависть.
Большой сейф-глобус установлен недалеко от стеллажа, забитого книгами разных времён, разных авторов, разных стран и городов, и не факт, что хотя бы часть из этих произведений прочитана и не служит тупо украшением и элементом дизайна. Я смотрю на это как на нечто небесное, великое, стоящее. Такое чувство, будто бы мне в лицо бросили щепоть пыли из сумочки фей, одурманили и создали мираж, но это реальность... в которой за большим столом сидит большой мужчина, подбородок которого состоит из четырёх сально-кожаных складок.