«Вставай, слабак!»
«Давай-Давай-Давай! Отжимайся, поднимайся и не церемонься с ним!»
«Всего один бросок... даже не удар, а всего лишь бросок, и ты распластался на полу и не можешь двигаться... ты жалок, никчёмен... ты — ничто!»
Мой психоз подстёгивает меня. На длинном, тяжёлом выдохе я пересиливаю боль и поднимаюсь. Изо рта, с самых уголков губ, с обеих сторон скатываются алые капельки... такие же уже были размазаны под нижней губой и под носом... Распрямляюсь. Хохот прокурора затихает. Я практически могу ощутить то, как скрутились его кишки от страха, от отсутствия веры в то, что тот увидел моё возвращение на твёрдые ноги. Гегемон смотрит на меня с удивлением. Левая часть рубашки уже смачно пропиталась алой жизнью из дыры в жирной сиське.
— Даже так?! — он искренне удивлён. — Значит, придётся поменять не только шкаф... Ох, морока и суета-сует... — Он резко бросается на меня. Даже слишком резко для таких габаритов, слишком ловко... Уворачиваюсь от выпада удара ногой, мощного удара, но не кулаком, а ладонью, что была запущена по траектории движения пощечины.
«Долго ты так не сможешь танцевать, — произносит мой рассудок, который старательно пытается восстановить мои зрение, слух и скорость. — Хватай за галстук! За галстук! — кричит мой внутренний голос, и я повинуюсь ему и вновь цепляюсь своей длинной, костлявой рукой за шёлк, опутанный вокруг шеи мэра. — Ты меньше, шустрее, и это преимущество! Заходи за спину, упирайся коленом в спину и тащи на себя!» — инстинкт самосохранения в моём теле и сознании работает как часы.
День триста двадцать второй.
Хрип. Ужасный хрип. Какие-то попытки проговорить слова. Руки, из-за своего объёма кажущиеся короткими, и жадные пальцы в поисках возможности отодвинуть ткань от гортани, сдирающие кожу с одного из подбородков... усердно рыщущие под складкой спустившейся на одну сторону из-за перекошенного положения тела мэра, сражающегося с удавкой, натянутой мной.
— Только тронь её, бастард, и я превращу тебя в инсталляцию неправильный жизненных решений, — произношу я и в следующий миг сдуваю капельку пота, повисшую на самом кончике моего носа.
Гегемон поднимает одну из рук и указательным пальцем тычет сначала на прокурора, потом на стеллаж того шкафа, который был разбит мной, затем палец спускается на одну из тумбочек. Последнее, что быстро, в немой шараде, показывает мэр города Правосудия, напоминает нажатие на спусковой крючок. Его рука возвращается к борьбе с натяжением.
«Шёлк скоро лопнет!»
«Там пистолет!»
«Да сделай же ты что-нибудь!»
Мой психоз не испытывает удовольствия от развернувшихся событий и на это есть причины. Первая из которых в том, что прокурор моментально все понял и бросился за оружием. Гарпократа, будучи в сильнейшем шоке, онемела и было видно, что не может ни двигаться, ни говорить, ни слышать, ни мыслить, ни даже дышать.
На условных рефлексах отпускаю одну руку, ослабляя давление на горло мэра. Эта одиночка отправляется в сторону стола Гегемона на поиски такого предмета, который можно было швырнуть в прокурора и которым можно вырубить при попадании в голову. Как на зло, на краю, до которого я дотягиваюсь, кроме стикеров в пластиковом контейнере и шаров Ньютона ничего нет. Моя рука возвращается к галстуку. Хватка одной рукой заметно ослабла, даже несмотря на то, что до этого мне удалось поставить мэра на колени и жёстко зафиксировать его позвоночник своим коленом.
Мой психоз матерится настолько громко и жёстко, что по подбородку, смывая кровь, стекает слюна. Как бы я ни пытался, какие бы силы ни прикладывал, у меня не получается придушить Гегемона… Прокурор не останавливается. Он потерял страх, узнав о пистолете, и ринулся за ним. Сейчас этот мерзкий мужчина выгребает всё из шкафчика в поисках огнестрельного оружия, которое поставит точку в нашем походе. Вот я слышу довольный смех. Фокусируюсь на противниках. Пытаюсь понять, что мне делать. В этот миг дуло пистолета смотрит в мое лицо. Раздаётся гром.
День триста двадцать третий.
Моя правая щека проводит большое количество жара. Он бьёт по моему скоплению жира и воды, что в моей черепной коробке. Я неотрывно наблюдаю за чёрной дырой дула пистолета, что отклонилось в сторону благодаря книге... это была книга о происхождении мира за семь дней. О духах, которые живут на небесах и несут благое знамение в этот прогнивший мир.
Лицо прокурора искажено. Шея и лицо Гегемона красные. Его и без того большие глаза на выкате и залиты тем, что струится из моей щеки вниз.