Люди, погрузившие свои лица в пустоты масок заинтересованности, делают вид, что им не все равно, в то время как я, открывший своё истинное, смотрю за тем, как пластмассовый угол продавливает упругую гладь и начинает погружение.
«Правильно! Молодец! Он тебе не нужен! Правильно! Молодец!.. — мой психоз радостно кричит. — Ты принял своё Холодное сердце!»
«Проклятье…» — раздаётся тихий голос моего рассудка.
День шестьдесят четвертый.
Я чувствую удушье. Чувствую то, как нутро не наполняется смесью газов азота, кислорода, аргона, водорода, углекислого и прочих. Ощущаю то, как мозг требовательно стучит по поверхности своей коробочки.
Я чувствую влагу. Ощущаю холодную, белую поверхность умывальника под своими ладонями. Чувствую холод, проникающий внутрь кожи лица и обжигающий щеки, губы, нос, веки и проникающий даже сквозь белки и радужки глаз.
Основной инстинкт начинает свое действие. Рассудок глушит его, но легкие и диафрагма уже дергаются в судорогах. В попытках наполниться живительным ядом, необходимым для поддержания внутреннего пламени. Но я старательно сопротивляюсь и продолжаю держать лицо под водой.
Это не попытка совершить глупость. Это лишь необходимость, которая запускает полый, фиброзно-мышечный орган из четырех камер, что заставляет его двигаться быстрее и вырабатывать адреналин. Я ощущаю это, но, при наличии ощущений, не чувствую ровным счетом ничего… начинает темнеть.
Долгий, тяжелый вдох сквозь хрип. Дождь из брызг. Разворачиваюсь, сажусь на кафельный пол. Стараюсь отдышаться. Вода стекает с волос на лицо и ниже. Глаза по-прежнему закрыты.
«Ничего… совсем ничего… вообще ничего!»
«Ничего…»
«Пустота!..»
«Вакуум!»
«Небытие внутри…»
Психоз раздраженно начинает свой спор, разделяясь на приверженцев двух лагерей. Первые — те, кто поняли то, для чего я сделал то, что сделал. Вторые — те, кто осуждают поступок… а я… опечален тем, что не смог доказать себе теплоту собственного сердца.
— Не чувствую. — Кадык медленно подпрыгнул, после чего я поднялся с пола и вновь уставился в гладь холодной воды.
День шестьдесят пятый.
Раз за разом я пытался вызвать из-под ребер хоть какую-нибудь эмоцию, но лишь новыми порциями воды заливал пол ванной комнаты. Теперь уже не только H2O была на мягком, но холодном коврике. Еще и кровь, выпавшая осадком к моим ногам, волнами расходилась в разные стороны. Несколько раз я «передержался», несколько раз я слишком сильно возжелал почувствовать хоть что-нибудь и потерял связь с реальностью. Тело моментально расслабилось и обрушилось вниз, встречая головой закругленные края раковины, стиральной машинки, ванной. Я возвращался с ощущением боли на лице, с шишками, набитыми в разных частях головы, с теплым бульоном из телец разного цвета, спускающимися и осыпающимися редким дождем на море Уэдделла… к моим стопам… из разбитой кожи, между бровью и виском.
Слышу стук в дверь, но не иду открывать. Вместо этого еще раз ныряю в водоем в белой, фарфоровой чаше. Звуки из прихожей становятся далекими, приглушенными, приятными.
«Всплывай!»
«Выныривай!»
«Мы хотим жить!»
В очередной раз бьется в панике мой психоз. Теперь он действительно чувствует опасность и считает потраченные на нырок секунды.
«Уже слишком долго!»
«Воздух!»
«Дышать!»
Слушаю голоса, которые становятся все дальше, все глубже, все тише и все более низкими. Раздается треск из коридора, и это последнее, что я успеваю услышать в отблеске крана, за который цепляется макушка.
День шестьдесят шестой.
— Здравствуйте… меня… меня зовут… а это точно необходимо? — выдавливаю из себя слова, старательно не поднимая головы и всматриваясь в мерзкий рисунок полового покрытия, физически ощущая взгляды неудачников, сидящих по обе стороны и смыкающими круг.
— Да! — блевотный, воодушевленный голос пробирает меня волной презрения к его владельцу. — Это часть лечения! Это составная ВАШЕЙ реабилитации.
— Меня… зовут… — откашливаюсь, чтобы не произносить своего имени. — Да… и у меня депрессия, — замолкаю я, но не мой психоз, который откровенно ржёт и взрывается мириадом пистонов.
«Ну, хорошо, — неуверенно произносит засранец, которому якобы не все равно. — Давайте поаплодируем нашему новому другу — он даже не похож на человека. На нормального человека. Он не выглядит как обыватель… как наполнитель города Грустных на планете Меланхолии… потому что у него нет мешков под глазами… и этот мерзкий, мотивирующий голос…»
— Кто следующий расскажет нам о себе? — Он лыбится так, что хочется врезать ему по зубам.
День шестьдесят седьмой.